Путник по вселенным
Мы с Лилей мечтали о католическом семинаристе, который молча бы появлялся, подавал бы письмо на бумаге с траурным обрезом и исчезал. Но выполнить это было невозможно.
Переписка становилась все более и более оживленной, и это было все более и более сложно. Наконец, мы с Лилей решили перейти на язык цветов {12}. Со стихами вместо письма стали посылаться цветы. Мы выбирали самое скромное и самое дешевое из того, что можно было достать в цветочных магазинах, веточку какой-нибудь травы, которую употребляли при составлении букетов, но которая, присланная отдельно, приобретала таинственное и глубокое значение. Мы были свободны в выборе, так как никто в редакции не знал языка цветов, включая Маковского, который уверял, что знает его прекрасно. В затруднительных случаях звали меня, и я, конечно, давал разъяснения. Маковский в ответ писал французские стихи.
Он требовал у Черубины свидания. Лиля выходила из положения очень просто. Она говорила по телефону: «Тогда-то я буду кататься на Островах. Конечно, сердце вам подскажет, и вы узнаете меня». Маковский ехал на Острова, узнавал ее и потом с торжеством рассказывал ей, что он ее видел, что она была так-то одета, в таком-то автомобиле…. Лиля смеялась и отвечала, что она никогда не ездит в автомобиле, а только на лошадях.
Или же она обещала ему быть в одной из лож бенуара на премьере балета. Он выбирал самую красивую из дам в ложах бенуара и был уверен, что это Черубина, а Лиля на другой день говорила: «Я уверена, что вам понравилась такая-то». И начинала критиковать избранную красавицу. Все это Маковский воспринимал, как «выбивания шпаги из рук».
Черубина по воскресеньям посещала костел. Она исповедовалась у отца Бенедикта {13}. Вот стихотворения, посвященные ему, и исповеди:
Его египетские губыЗамкнули древние мечты.И повелительны, и грубыЛица жестокого черты.И цвета синих виноградинОгонь его тяжелых глаз;Он в темноте глубоких впадинИстлел, померк, но не погас.В нем правый гнев грохочет глухо,И жечь сердца ему дано:На нем клеймо Святого Духа —Тонзуры белое пятно…Мне сладко, силой силу меря.Заставить жить его устаИ в беспощадном лике зверяПровидеть гневный лик Христа.ИсповедьВ быстро сдернутых перчаткахСохранился оттиск рук,Черный креп в негибких складкахОчертил на плитах круг.Я смотрю игру мерцанийПо чекану темных бронзИ не слышу увещаний,Что мне шепчет старый ксендз.Поправляя гребень в косах,Я слежу мои мечты, —Все грехи в его вопросахТак наивны и просты.Ад теряет обаянье,Жизнь становится тиха, —Но так сладостно сознаньеПервородного греха…* * *Вот образцы стихов Черубины:
Красный плащКто-то мне сказал: твой милыйБудет в огненном плаще…Камень, сжатый в чьей праще,Загремел с безумной силой?..Чья кремнистая стрелаУ ключа в песок зарыта?Чье летучее копытоОтчеканила скала?..Чье блестящее забралоПромелькнуло там, средь чащ?В небе вьется красный плащ…Я лица не увидала.БлаговещаниеО, сколько раз, в часы бессонниц,Вставало ярче и живейСиянье радужных оконницМоих немыслимых церквей.Горя безгрешными свечами,Пылая Славой золотой,Там под узорными парчамиСтоял дубовый аналой.И от свечей и от закатаАлела киноварь страниц,И травной вязью было сжатоСплетенье слов и райских птиц.И, помню, книгу я открылаИ увидала в письменахБезумный голос Гавриила:«Благословенна ты в женах!»Наряду с этим были такие:
Лишь раз один, как папоротник, яЦвету огнем весенней, пьяной ночью…Приди за мной к лесному средоточью,В заклятый круг, приди, сорви меня!Люби меня! Я всем тебе близка.О, уступи моей любовной порче,Я, как Миндаль, смертельна и горька,Нежней, чем смерть, обманчивей и горче.Были портретные стихи:
С моею царственной мечтойОдна брожу по всей вселенной,С моим презреньем к жизни тленной,С моею горькой красотой.Царицей призрачного тронаМеня поставила судьба…Венчает гордый выгиб лбаЧервонных кос моих корона.Но спят в угаснувших векахВсе те, кто были бы любимы,Как я, печалию томимы,Как я, одни в своих мечтах.И я умру в степях чужбины,Не разомкну заклятый кругК чему так нежны кисти рук,Так тонко имя Черубины?Легенда о Черубине распространялась по Петербургу с молниеносной быстротой. Все поэты были в нее влюблены. Самым удобным было то, что вести о Черубине шли только от влюбленного в нее Papa Мако. Правда, были подозрения в мистификации, но подозревали самого Маковского.
Нам удалось сделать необыкновенную вещь: создать человеку такую женщину, которая была воплощением его идеала и которая в то же время не могла его разочаровать, так как эта женщина была призрак.
Как только Маковский выздоровел, он послал Черубине на вымышленный адрес (это был адрес сестры Л. Брюлловой, подруги Лили) огромный букет белых роз и орхидей. Мы с Лилей решили это пресечь, так как такие траты серьезно угрожали гонорарам сотрудников «Аполлона», на которые мы очень рассчитывали. Поэтому на другой день Маковскому были посланы стихи «Цветы» и письмо.