Шефский концерт
И сейчас, глядя в спину Карамышева, Павел готов был броситься к нему и извиниться...
— Ты что-то сказал, Павлуша? — услышал он низкий голос Наташи.
— Нет...
— Ты все о нем? Я видела, ты шел и шептал. Трус он. И хорошо, что случилось так при нас, а не в полку. Не думай о нем. Мы вместе. И так будет до конца...
* * *Они не знали, что в этот момент Алферов тоже вспомнил о них.
Когда в лощине дорогу преградили густые, жесткие заросли шиповника, Алферов понял, что не решится войти в них, — так настороженно неподвижны были кусты, словно кто-то притаился там и следил за ним. И Алферов побежал обратно, снова на тот же сухой, сыпучий холм, откуда недавно спустился. Минуя орудие, скосил глаза, и ему показалось, что один из красноармейцев выпростал подмятую руку, темную от копоти и ружейного масла. И тогда от одиночества и страха Алферов закричал:
— Подождите! — С холма на холм, через кусты, обдирая руки и лицо, мчался он, а впереди несся его крик: — Подождите! Паша!..
Но его уже никто не мог услышать.
Он остановился на кургане, озираясь, тяжело дыша. Пот заливал глаза. Алферов хотел достать платок, а вялые, слипшиеся пальцы нащупали в кармане что-то ребристое и гладкое, уместившееся в ладони. Это был миниатюрный макет плексигласового танка.
«Хорошо же... Хорошо... Меня бросили и сами на погибель идете...» — злорадно подумал он о тех, ушедших, когда увидел у горизонта передвигавшиеся игрушечно-маленькие танки, похожие на плексигласовый, выброшенный им в бурьян. Как жуки-единороги, черные и чужие, они ползли к лесу, где стоял полк. И от них катился по степи железный гул.
Алферова охватило отчаяние от мысли, что ничего уже не исправить, ни в прошлом, ни теперь. Он возненавидел всех: Карамышева — почему он не заставил его возвратиться с ними в полк, Павла — ишь, каким оказался этот наивный юнец! Прицелился — и убил немца! Убил — и все определилось...
Он приподнял тяжелую винтовку и увидел выбитый в металле номер «122 035». «Боже мой, как их много! — ужаснулся он. — 122 035!» И оттого, что в руках его было оружие, ему стало еще страшней. Отшвырнув винтовку, Алферов стал сползать с кургана, на котором он был виден отовсюду. Ему хотелось зарыться головой во что-нибудь мягкое и плотное, оглохнуть, переждать, заснуть. Но он побежал, гонимый мыслью о городе, который прятался за горизонтом, как Китеж, и вот-вот, казалось Алферову, должен возникнуть, но все не возникал. Бежал он, не зная дороги, не выбирая направления, лишь бы найти в степи щель, еще не заполненную железным гулом...
