Кристалл памяти (сборник)
Вдруг пальцы его ощутили толчки изнутри. Он не поверил и приложил всю ладонь к активному месту… Точно! Изнутри что-то настойчиво, упорно, безостановочно толкалось.
— Мамочки… — вырвалось у Прохорова, и он запнулся.
Нужно было что-то делать, но он растерялся. Тело трехголовой «красавицы» было ровным, гладким, ничто не говорило, что оно приспособлено к продолжению рода. Но новые стоны, судорога, прошедшая по телу существа, показывали, что медлить больше нельзя. Прохоров кинулся к сумке, достал скальпель и собрался уже делать надрез над местом, откуда шли толчки, как остановился, подумал, огляделся вокруг и, наконец, бросился к кустам — нужно было выломать длинную жердь. Таковая быстро нашлась. Прохоров привязал к ней головы, хотел было связать ноги, но вытянуть вторую из-под туловища было невозможно. Он легким движением сделал надрез и обнаружил в чреве матери двух мокрых, розовых, с чуть наметившимися цыплячьими крылышками детенышей. У каждого было всего по одной голове. Он выложил одного на траву, поднял на руки другого, как вдруг подогнутая под существо лапа высвободилась, конвульсивно распрямилась, и острейшие когти рванули Прохорова за правое плечо, за грудь… Резкая боль… Треск рвущихся мускулов… И Прохоров потерял сознание. Последнее, что он увидел: испуганное женское лицо, склонившееся над ним.
* * *Прохоров застонал от боли и проснулся. Над ним стояла проводница и с раздражением говорила, тряся его за правое плечо:
— Да что вы!.. Проснетесь, наконец?.. Уедете дальше, сами ругаться будете.
Увидев, что пассажир открыл глаза, она облегченно вздохнула и повторила, чтобы он скорее собирался и выходил.
Прохоров подхватился с места, нащупал под полкой сумку, вытащил ее, шатаясь побрел к выходу из вагона, машинально миновал перрон, подозвал такси… Он никак не мог выбраться из сна. Все бывшее с ним и привидевшееся связывалось просто классически: конференция, впечатление от доклада кандидата наук, банкет, неуемное желание спать, дети на вокзале, ночные капризы их — и фон: ускользающая из сознания реальность, состояние болезненной взвешенности, ощущение холода (наверное, открывали дверь в коридор, а одеяло сползло…) и впечатление, разыгравшееся воображение… Словом, концы сходились самым научным образом.
Поднимаясь к себе, вытащил из ящика газеты. Дома никого не было. Пустота его обрадовала: хотелось тишины после дороги В кухне прямо из чайничка хлебнул заварки и полез в ванну. Просмотрев газеты, которые сообщали, что все в мире шло своим, привычным порядком, он отложил их и стал намыливать грудь — боль остановила его. Он наклонил голову, глянул на грудь, плечо… Выскочил из ванны, посмотрел на себя в зеркало — через правое плечо и грудь шли три, разбегающихся веером шрама… Прохоров сел на край ванны и задумался.