Кенелм Чиллингли, его приключения и взгляды на жизнь

— Где-то, в каком-то месте этой планеты, или раньше, когда моя монада еще летела к ней, я уже слышал этот голос! — пробормотал Кенелм.
Между тем Джесси, проворно доставая игрушки и книжки с картинками, обратилась к нему:
— Мне очень жаль, сэр, что я заставляю вас ждать, но, если вам угодно купить корзинку, я позову мужа.
— Позовите, — сказал Кенелм.
— Уильям, Уильям! — закричала миссис Сомерс, и через некоторое время, достаточное для того, чтобы накинуть пиджак, из задней комнаты вышел Уильям Сомерс.
На его лице не было и следа прежнего болезненного и страдальческого выражения, но оно все же было немного бледно и сохраняло выражение, говорившее о достаточно высоком умственном развитии.
— Какого совершенства вы достигли в своем искусстве! — тепло произнес Кенелм.
Уильям вздрогнул и в ту же минуту узнал Кенелма. Бросившись к нему, он крепко сжал обеими руками протянутую ему руку. В его голосе слышались и слезы и радость:
— Джесси, Джесси, ведь это он! Тот, за кого мы молимся каждый день. Да благословит вас господь! Да благословит и да сделает вас таким же счастливым, каким он позволил вам сделать меня!
Не успел Уильям срывающимся голосом произнести свою маленькую речь, как Джесси была рядом с мужем и тихо, с глубоким чувством, дополнила эту речь:
— И меня тоже!
— С вашего позволения, Уил, — сказал Кенелм и, наклонясь, коснулся белого лба Джесси поцелуем, таким спокойным и холодным, как если бы это был поцелуй ее дедушки.
Между тем молодая покупательница тихо встала и, незаметно подкравшись к Кенелму, заглянула ему прямо в лицо.
— Сэр, — сказала она, — перед вами еще один друг, который тоже имеет причину быть вам благодарным.
— Не случайно ваш голос показался мне знакомым, — ответил Кенелм, с удивлением глядя на нее, — но извините меня, я никак не могу припомнить ваше лицо. Где же мы с вами встречались?
— Когда будете уходить, возьмите меня под руку, и я напомню вам о себе. А впрочем, мне не следует так скоро уводить вас отсюда. Я зайду еще раз через полчаса. А пока попрошу вас, миссис Сомерс, завернуть вещи, которые я тут отобрала. Все это я захвачу с собой на обратном пути из дома священника, где я оставила свой кабриолет.
Улыбнувшись Кенелму, она ушла, оставив его в полном недоумении.
— Кто эта дама, Уил? — опросил он.
— Некая миссис Брэфилд. Она здесь недавно.
— Тут нет ничего мудреного, Уил, — сказала Джесси, улыбаясь, — ведь она всего только полгода назад вышла замуж.
— А какая же у нее девичья фамилия?
— По правде сказать, сэр, я и сама не знаю. Ведь и мы всего-то три месяца как переехали сюда. Она всегда к нам очень добра. Это постоянная наша покупательница. Все здесь любят ее. Мистер Брэфилд — известный негоциант и очень богат. У них самый лучший дом в городе, и там часто собирается светское общество.
— Ну, я знаю теперь не больше прежнего, — сказал Кенелм. — Кто много спрашивает, не станет от этого умнее.
— Но как же вы нас-то отыскали, сэр? — спросила Джесси. — О, я догадываюсь, — добавила она с плутовской улыбкой, — вы, конечно, виделись с мисс Трэверс, и она вам сказала.
— Совершенно верно. О вас я узнал от нее, и мне вздумалось повидаться с вами и представиться малышу. Кажется — мальчик? И похож на вас, Уил?
— Нет, сэр, вылитый портрет Джесси.
— Ничего подобного, Уил! Он весь в тебя, до кончиков ногтей.
— А как ваша матушка, Уил? Как вы оставили ее?
— О сэр! — воскликнула Джесси с укором. — Неужели вы думаете, что у нас хватило бы духу покинуть матушку, такую беспомощную, такую больную? Она с нами и сейчас нянчит ребенка, пока я в лавке.
Кенелм последовал за молодой четой в заднюю комнату, где увидел старушку Сомерс, которая, сидя у окна, читала Библию и качала ребенка, мирно спавшего в колыбели.
— Уил, мне хочется продекламировать вам одного иностранного поэта, хотя и в несовершенном переводе, — сказал Кенелм, склоняя смуглое лицо над младенцем.
Счастлив ты, крошка [180], тебе — бескрайний простор в колыбели,
Вырастешь — станет тебе тесен бескрайний мир.
— Не думаю, сэр, чтобы это было справедливо, — просто сказал Уил. Счастливая семья — это огромной широты мир для каждого человека.
Слезы навернулись на глаза Джесси; она наклонилась и поцеловала — не младенца, а колыбель.
— Уил сделал это, — сказал Джесси и, покраснев, добавила: — Я говорю о колыбели.
Время летело быстро. Пока Кенелм беседовал с Уилом и старушкой, Джесси вновь вызвали к покупателям в лавку. Кенелм был удивлен, когда оказалось, что уже прошло полчаса, и Джесси, заглянув в дверь, сказала:
— Вас ждет миссис Брэфилд.
— Прощайте, Уил! Скоро я вас опять навещу; моя мать дала мне поручение накупить у вас побольше образцов ваших изделий.
 
ГЛАВА III
У входа в магазин стоял щегольской кабриолет с кучером в не менее щегольской ливрее.
— Ну, мистер Чиллингли, — сказала миссис Брэфилд, — теперь моя очередь увозить вас. Садитесь-ка!
— Неужели? — пробормотал Кенелм, смотря на нее большими мечтательными глазами. — Возможно ли это?
— Вполне возможно. Садитесь же! Кучер, домой! Да, мистер Чиллингли, вы опять встречаетесь с той сумасбродной девчонкой, которую когда-то собирались высечь, что было бы ей поделом. По-настоящему мне следовало бы стыдиться, напоминая вам о себе, а между тем мне ничуть не стыдно. Напротив, я горжусь тем, что могу доказать вам, какой я стала степенней, уважаемой женщиной и, как говорит муж, доброю женой.
— Я слышал, что вы замужем всего лишь полгода, — сухо заметил Кенелм. Надеюсь, что ваш муж скажет то же и через шесть лет.
— Он скажет то же и через шестьдесят, если только мы проживем так долго.
— А сколько ему теперь?
— Тридцать восемь.
— Когда ему будет не хватать всего двух лет до столетия, он, по всей вероятности, успеет обдумать свое положение. Но к этому времени чаще всего остается слишком мало ума, чтобы вообще о чем-нибудь думать.
— Сэр, оставьте ваш иронический тон и не говорите так, будто насмехаетесь над браком, когда вы только что расстались со счастливейшей четой под солнцем, обязанной вам своим счастьем. Миссис Сомерс мне все рассказала!
— Своим счастьем — мне? Нисколько! Я помог им жениться, а они, несмотря на брачный союз, помогают друг другу быть счастливыми.
— А сами-то вы все еще не женаты?
— Слава богу — нет!
— И вы счастливы?
— Нет, я не могу быть счастлив, я животное, которое вечно недовольно.
— Так почему же вы говорите "слава богу"?
— Потому что меня утешает мысль, что я по крайней мере не делаю несчастным другого.
— А вы не думаете, что, если бы любили жену, которая платила бы вам тем же, это значило бы, что вы делаете ее несчастной?
— Наверное сказать не могу, но я еще не видел женщины, которую мог бы полюбить как жену. И не будем больше углубляться в этот вопрос. Скажите лучше, что стало с бедной серой лошадкой?
— Благодарю вас, когда я слышала о ней в последний раз, лошадка чувствовала себя прекрасно.
— А ваш дядюшка, которому так хотелось навязать меня вам в мужья, если б только вы сами не защищались так храбро?
— Он живет все там же и женился на своей экономке. У него хватило деликатности подождать, пока я сама не вышла замуж и не ушла из дому.
Тут миссис Брэфилд заговорила очень торопливо, как все женщины, когда хотят скрыть сильное волнение. Она рассказала Кенелму, как она была несчастлива в продолжение многих недель после того, как нашла убежище у тетки; как мучила ее совесть и как угнетала мысль о своем сумасбродном поступке и ненавистное воспоминание о мистере Комптоне; как она уверяла себя, что ни за что на свете никогда не выйдет замуж! И вот совсем случайно в их места попал мистер Брэфилд и, увидев ее в церкви, пожелал быть ей представленным. С первого взгляда он ей не особенно понравился, но был так добр, так внимателен! А когда наконец он сделал ей предложение и она чистосердечно рассказала ему все, как было, о своем побеге, о своем ребяческом увлечении — о, как великодушие он благодарил ее за прямоту, которая, как он сказал, заставляет уважать ее так же сильно, как прежде любить.