Марш 30-го года

Д м и т р и е в с к и й : Петр Петрович, вот бы вы сели и задумались. 
К р е й ц е р : Молодец! 
В о р г у н о в : Не молодец, а гадость... Я начальник механического цеха, почему я должен выполнять работу конструктора? Что это за организация? Все в расчете на случайность. И автомат загнали. 
К р е й ц е р : Автомат стоит? 
Т р о я н : Автомат испорчен? 
Д м и т р и е в с к и й : Нет. 
В о р г у н о в : Загнали. Это Ваш Белоконь... 
К р е й ц е р : Товарищи, вы просто не овладели техникой. 
В о р г у н о в : Вы еще скажете: болезни роста. 
К р е й ц е р : А что же, и скажу. (Смеется.) 
В о р г у н о в : Александр Осипович, простите меня, старика. В Европе давно нет холеры, сыпного тифа и этих самых болезней роста:#5. 
К р е й ц е р (взял за пуговицу, ласково): Это потому, что Европа ваша старенькая. Из нее уже порох сыплется. У нее другие болезни: подагра, старческая немощь, артериосклероз. 
В о р г у н о в : Это, может у дворян каких там. У техников этого нет... 
Т р о я н (улыбается): Вы замечаете, Петр Петрович, что вы делаете успехи в классовом подходе? 
К р е й ц е р (хохочет): Правильно! 
В о р г у н о в (рассердился): Вам угодно называть дворян классом, а я их называю просто дармоедами. Таких подагриков и у нас еще сколько хотите. 
К р е й ц е р (хохочет): Поддели, поддели Петра Петровича... 
Выходит Зырянский из столовой в повязке дежурного. 
З ы р я н с к и й : Васька, скоро сигнал? 
К л ю к и н : Через двадцать минут. 
Зырянский исчез. Входит Лаптенко и останавливается у дверей. 
К л ю к и н : Чего тебе? 
Л а п т е н к о : В коммуну. 
К л ю к и н : Чего в коммуну? 
Л а п т е н к о : Примите меня в коммуну. 
К л ю к и н : Как тебя зовут? 
Л а п т е н к о : Гришка, Лаптенко Гришка. 
К л ю к и н : Ты откуда? 
Л а п т е н к о : Да откуда же? Мне негде жить. 
К л ю к и н : Давно на улице? 
Л а п т е н к о : Два года. Как ушел от мамки. 
К л ю к и н : Сядь вот там, подожди. Нет, на диван не садись, на ступеньку сядь. 
Лаптенко усаживается на ступеньку у дверей. Сверху идут Григорьев и 
Белоконь. 
Б е л о к о н о ь : Я сколько раз говорил главному инженеру: раз они набросали гвоздей в коробку шестеренок, пускай они и отвечают. Я за автомат определенно не отвечаю. 
Г р и г о р ь е в : А кто набросал? 
Б е л о к о н ь : Да кто же? Я знаю разве? Народ тут такой. Они меня... (Оглянулся на часового.) 
Клюкин заглядывает в столовую. утопить готовы, что я с них определенно требую. Игорь Александрович, переведите меня на другой завод. 
Г р и г о р ь е в : Глупости, работай здесь. Что тебе, плохо? 
Б е л о к о н ь : Оно не плохо, да народ здесь беспокойный здорово... 
Г р и г о р ь е в : Ничего. 
Б е л о к о н ь : Народ здесь оскорбительный. А я такого не люблю. С автоматом этим прохода нету... Вы скажите главному... 
Г р и г о р ь е в : Хорошо. 
Входит Торская. Белоконь уходит, здоровается с ней в дверях. 
Г р и г о р ь е в : здравствуйте, Надежда Николаевна. 
Т о р с к а я : Здравствуйте, здравствуйте, Вася. Не знаешь, где Вальченко? 
К л ю к и н : Кажется, на заводе. 
Г р и г о р ь е в : Спасите мою душу, Надежда Николаевна. Уже не товарищ Вальченко вас ищет, а вы его ищете... 
Т о р с к а я : Товарищ Вальченко мне нужен, вот я его и ищу. 
Г р и г о р ь е в : Кажется, товарищ Вальченко вытеснил из вашей души даже коммунаров. 
Т о р с к а я : Ошибаетесь, в моей душе они уместятся, не мешая друг другу. 
Г р и г о р ь е в : Только для меня нет места в этой любвеобильной душе. 
Т о р с к а я : Для людей вашей категории места нет. Верно. 
Г р и г о р ь е в : Надежда Николаевна, обратите внимание, здесь часовой. 
Т о р с к а я : Ничего не могу поедлать: в присутствии часового вы не умнеете. 
Клюкин неожиданно взрывается смехом. 
Г р и г о р ь е в : Так, Надежда Николаевна? 
Т о р с к а я : Да, так. 
Г р и г о р ь е в : Хорошо. (Ушел наверх.) 
К л ю к и н : Сцена ревности, да? 
Т о р с к а я : Нет, Вася, это сцена хамства... 
К л ю к и н : И я так думаю. 
Т о р с к а я : А где Воргунов? 
К л ю к и н : А вот. 
Воргунов вошел. 
В о р г у н о в : Удивительное дело: для чего я вам могу понадобиться? 
Т о р с к а я : Идите сюда, мне надо с вами поговорить. Садитесь. 
В о р г у н о в : А это что за персонаж? 
К л ю к и н : В коммуну просится. 
В о р г у н о в : Смотрите, какой он смирненький. Ну, чего ты такой смирный? 
Л а п т е н к о : Примите в комумну. 
В о р г у н о в : Ага, практические соображения, значит? 
Л а п т е н к о : У меня соображение хорошее. Примите. 
В о р г у н о в : Я вижу: смирненький. 
Т о р с к а я : Так и нужно: он будет хорошим коммунаром, правда? 
Л а п т е н к о : Я буду все делать... А примете? 
Т о р с к а я : Я здесь человек маленький... Попросишь старших... Примут. 
В о р г у н о в : Ну, сел. Говорите, в чем дело? 
Т о р с к а я : Один коммунар, фамилия его Одарюк, сделал важное усовершенствование в выключателе. Об этом говорят все коммунары. Вам известно? 
В о р г у н о в : Ничего не слышал. В выключателе? Угу... 
Т о р с к а я : Знает о нем Григорьев. Григорьев обьявил, что усовершенствование Одарюка ничего не стоит. Я хочу, чтобы вы проверили. 
В о р г у н о в : Где же этот молодой русский изобрататель? 
К л ю к и н : Он сейчас на работе, я могу вам рассказать. 
В о р г у н о в : Оказывается, это уже достояние широких народных масс? Рассказывайте. 
К л ю к и н : В выключателе есть пластинка, знаете? 
В о р г у н о в : Ну? 
К л ю к и н : Там на двух углушках нужно высверлить две дырочки и закрепывать на них штифтики для контактов. Одарюк предлагает дырочек не сверлить, штифтиков не ставить, а штамповать пластинку наподобие ласточкиного хвоста, а потом загнуть два хвостика. Можно их загнуть во время штамповки. Получаются хорошие контакты#6. 
В о р г у н о в : Угу. Это он сам придумал? 
К л ю к и н : Ну, а кто же? 
Т о р с к а я : Разве хорошо? 
В о р г у н о в (в задумчивости подмыается и направляется вверх): Черт... Просто как... Ласточкин хвост... 
Т о р с к а я : Петр Петрович, куда же вы? 
В о р г у н о в (остановился на лестнице): Ах, да. Так его фамилия Одарюк? А не Одергейм? 
К л ю к и н : Да нет, Одарюк. 
В о р г у н о в : Пошлите этого Одергейма ко мне. 
К л ю к и н (сдерживая смех): Смотри ты! 
Сверху спускается Григорьев. 
В о р г у н о в : Товарищ Григорьев, вам было известно предложение Одарюка - ласточкин хвост? 
Г р и г о р ь е в : Дело в том... 
В о р г у н о в : Было известно? 
Г р и г о р ь е в : Было... 
В о р г у н о в : Больше не имею вопросов. 
Г р и г о р ь е в : Петр Петрович, спасите мою душу - я же говорил о нем Георгию Васильевичу, и он со мной согласился. 
В о р г у н о в : С чем именно согласился? 
Г р и г о р ь е в : Что это слишком наивно. 
В о р г у н о в : Угу. Замечательно! 
Г р и г о р ь е в : И потом ведь немцы этого не делают. 
В о р г у н о в : Отправляйтесь к чертовой матери с вашими немцами, понимаете? Немцы за вас будут соображать? Ох ты, господи, когда это кончится? ((Ушел.) 
Г р и г о р ь е в : Это вы ему рассказали, товарищ Торская? 
Т о р с к а я : Я. 
Г р и г о р ь е в : Это называется интригой, товарищ Торская. 
Т о р с к а я : Это называется борьбой, товарищ Григорьев. (Ушла.) 
Г р и г о р ь е в : Что она ему рассказывала? 
К л ю к и н : С часовым разговаривать строго воспрещается. 
Г р и г о р ь е в : Ага, воспрещается? (Пошел наверх.) 
З ы р я н с к и й (выходит из столовой): А это что за птица? 
Л а п т е н к о : Дядя, примите в комумну.