Боевой разворот. И-16 для «попаданца»
Теперь вместе шагаем к своим «мигам». По травушке-муравушке. Сапоги мокрые и низ комбеза от росы – насквозь. Петрович и Ко сняли уже с двух маскировку и заканчивают подготовку к взлету. К «якам» неподалеку вся толпа гражданских галопом протопала. Тоже готовить будут? Кому? Пока рассаживались по кабинам, подбежал коренастый капитан в летном. Что-то сказал Эдику и тут же умчался к «якам». Тот сделал мне знак рукой – мол, ждем пока – немного. Ждем. Тем временем рассвело, день, похоже, опять будет погожим. На радость немцам и на беду нашим сухопутчикам. Под тарахтенье слабеньких движков взлетают один за другим У-2. Пара. Все, что осталось. От легкомоторной авиации двух иап – нашего и 123-го. Не так уж и мало. Имея в виду обстоятельства. Сразу за ними, с серьезным таким ревом, в небо пошли И-16. Сопроводить. Возле «яков» суета. Похоже, тоже готовят сразу пару [100]. Точно, тот капитан шагает прямо к «якам», следом подходит майор Сурин. Комполка. Наверное, готовился, изучал уже. Новую матчасть. А может, даже и облетать успели. Раздобыли тогда еще где-нибудь трошки бензинчику высокооктанового, и исполнили. Теперь пригодилось. «Яков» насчитываю восемь машин. Целых. И при посадке видел разбитые, кажется, четыре. Фролов, царствие ему небесное, говорил про двадцать. Остальные восемь, значит, где-то прячутся. До фига ж летать придется тудоть-сюдоть.
Тем временем пара «яков» завелась – мы следом, прогрели моторы, и на взлетку. За большой группой «чаек». Тоже перегоняют. Эдик чуть впереди. Старший и ведущий. Надо бы мне – но как? Ладно, с утра пораньше и так проскочим. Может быть. Сразу за «яками» набираем скорость – отрыв! Убираю шасси и тут же начинаю крутить головой. Даже ведущему не вредно, а уж ведомому-то сам бог велел, совокупно с уставом. Немцев пока не видно. Но погода продолжает не баловать нашу пехоту. В смысле, на небе ни облачка. Не, на горизонте что-то такое наблюдается – но через пару часов, зуб даю, рассеется…
До Пинска чуть больше сотни. Лететь, значит, минут двадцать. Строго на восток. Вдоль железки. К солнцу. Слепит из-под капота. Сзади еще довольно темно, стараюсь смотреть большей частью туда. Эдик идет вслед за «яками» с небольшим превышением. Вообще-то надо бы еще повыше… Для «мига». Впрочем, тогда земля будет хуже контролироваться, а могут ведь и оттуда подобраться. Снизу. На крейсерской, чай, идем. Вот и аэродром.
Кстати, Жабчицы называется. Что-то меня снова на жаб потянуло – к добру ли это? Для немцев, полагаю, определенно не к добру… Сели нормально – оба. Эдик, похоже, совладал помаленьку с норовистой этой лошадкой. Пока качусь, осматриваю окружающее пространство. Полосу так и не забетонировали, а ведь собирались… Но оно и к лучшему, поскольку немцы здесь не слабо порезвиться успели. Во всяком случае, тут у них лучше получилось, чем в Кобрине и тем более у нас. Поле здоровенное, и самолетов масса. Самых различных марок и типов, включая довольно экзотические, например Р-10, почему-то морской авиации [101], как целых, во всяком случае с виду, так и разбитых вполне себе вдребезги, стоит, а частью еще дымится по краям поля и на ВПП. Много СБ. В основном поврежденных. По Костику, здесь 39-й сбап базировался. А вон и «ишачки». Кобринские, похоже, те, что до нас вылетели. А это что такое, странное-двухкилевое? Ого, «пешки» [102]. Аж целых три штуки. Целых – в смысле, с виду. Но как-то нехорошо они стоят. Будто брошенно [103]. Заруливают по сторонам «чайки», за ними, вправо, – пара «яков» Сурина с тем капитаном, мы с Эдиком, натурально, следом. Самолеты вокруг замаскированы отвратительно, общее впечатление пожара в борделе, когда всем миром ловят карманника. Два каких-то мутных испуганных типа подскочили, однако, к машине и помогли выбраться. Прихватив парашют, с Эдиком бегом к «якам». Сурин уже умчался, порядок, наверное, наводить. Оставшийся неизвестным капитан мотает головой – потопали, мол – и по пути быстренько оттараторивает насчет того, что сейчас, мол, все летим пассажирами на У-2 и всем том прочем, что еще здесь найдется примерно такого же плана – черт (мягко говоря) его знает, а также что вместо Сурина с ним какой-то капитан Савченко полетит или еще кто, из тех, кто на «яке» пробовал или хотя бы матчасть изучил, потому что сначала надо было хорошо освоенные и реально боеготовые «чайки» с «ишачками» из-под удара вывести. Сейчас же все освободившиеся – в нашем распоряжении. В смысле, в перегоночной команде. А Сурину надо тут хоть немного порядок навести. Вместе с вашим-нашим особистом… это стылоглазый такой, прибалт, что ли, который скоро тоже здесь должен быть.
Да… Если все шестнадцать получится, здорово будет. Шестнадцать не уничтоженных на земле современнейших машин – более чем достойный вклад. Только ради этого стоило… С удивлением узнал, что «яки» летели без боеприпасов к пушкам. Чудеса… Действительно, есть ли жизнь без Шульмейстера?
А вот и сам, легок на помине. Нам немного по пути – матерится. Немцы разбомбили второй эшелон. Ночью. С фарами летали. Слава богу, первый успел проскочить. С семьями. Впрочем, вторым раненых отправляли. Не наших. Сухопутчиков то есть. Много. Ну, и барахло, конечно, тоже жалко. Нажитое непосильными трудами. Но горючку большей частью автотранспортом перебросили – и славненько, поскольку здесь почти полный голяк. Немцы склады бомбанули. Впрочем, у этого как всегда – «тгудно было, но достали» [104]. Штаб 10-й сад задержался здесь ненадолго и рванул дальше в неизвестном направлении. В «дошульмейстеровскую» еще эпоху. Скорее всего, в Бобруйск. С семнадцатью неповрежденными СБ. «Мэбель спасайте, мэбель!» [105] Еще восемнадцать СБ вылетали 22-го бомбить переправу южнее Бреста. Без прикрытия. Не вернулся ни один. Вечная память и слава… Один из пилотов умудрился взлететь под бомбами и на СБ (!) сбил «хейнкеля». «Сто одиннадцатого». Остальные «эсбэшки» здесь, на аэродроме. Большей частью не подлежащие. Восстановлению то есть. Но с парой-тройкой можно попробовать. Запчастей сколько угодно. Собственно, одни запчасти кругом. И еще «пешки» вот имеются… Взгляд искоса на меня. Еврейский такой взгляд. С подколкой. Ни за что! Хватит с меня того утюга, «ил-второго». Лучше уж тогда хоть на «бисе». Намного лучше…
Василь тот Иваныч вскоре отвалил, по своим делам, а мы тем временем подходим к стрекозам. Аж тройка У-2 и – о чудо в перьях! – один Р-5 [106]. С пулеметом взад. Успеваю еще договориться с Эдиком, что тот перегонит один из «мигов», а я попробую (хотя чего там пробовать-то…) «як». Он теперь единственный мой командир, остальные не в счет. Не нашего полка. Впрочем, не знаю, как здесь с этим. В советском, да и российском ВДВ все были страшные патриоты. В первую очередь своего взвода. Уже затем – роты, батальона, дивизии. Ну, и так далее, конечно, – но уже во вторую-третью очередь. По убыванию. Естественно. С кем погибать-то, ежели что, не дай бог? С презиком? С Думой, мать ее? Или со всем народом российским? Отнюдь. Со взводом своим, родимым… Поэтому круговая порука такая была, что никакой банде с мафией не снилась.
За этими мыслями рву когти к Р-5, там хоть какой-никакой, а пулемет имеется. Винт крутится вовсю уже, и в передней кабине торчит голова в шлеме. Пайлот. Залезаю в заднюю кабину, черт бы побрал все эти расчалки, очень аккуратно укладываю парашют и сажусь сам. Спиной, так сказать, к движению. Пристегиваюсь. Пусть идиоты пижонят. Мотор взвыл, машина тронулась. Разогналась – взлет. Разбег короткий по сравнению с остальными-прочими. Не считая У-2, разумеется. Тот вообще чуть ли не с места в отрыв идет. Первым делом осматриваюсь в кабине. Довольно просторно и, в общем, ничего необычного. Перед носом – моим, разумеется, а так-то в хвост – аж целая спарка пулеметов [107] неизвестной конструкции на столь же знакомой турели, но – интерфейс интуитивно понятный, как сказали бы в мое время. Довольно низко летим, метрах на трехстах всего, выше четверка И-153. Сопровождают. Сурин, видимо, распорядился. Толковый мужик. Навроде Бати. Взлетали последними, но быстро обогнали У-вторые. Те вовсе учебные, а этот все же какой-никакой, а боевой самолет. Разведчик, бомбардировщик, штурмовик и прочая, прочая, прочая. В девичестве, разумеется. Сейчас же – этажерка допотопная. «Русфанера». Внимательно оглядываю полусферы, и заднюю, и переднюю, – по привычке. Нигде никого. В смысле, немцев. Поспать, видимо, решили. На земле тоже ничего особенного. Леса, леса, леса… изредка поля и домики. Белоруссия она и в 21-м такая же примерно была. А сейчас – тем более. Чащобы да болота. Трясины да боры. Прямо под нами железка. Слева речушка какая-то. Петляет. А вот и эшелон. Едва прошел за Иваново – станция такая по пути – и на тебе. Дохнуло горелым… мясом в том числе. Кровью и дерьмом… Сразу былое навеяло… незабываемое.