Том 1. Произведения 1829-1841 годов

Сапожник (тронутый, сильно жмет руку нищему).
 
 
Карл Фокс, раб божий!
 
 
Сцена II
1660. Дорога от Лейчестера в Лондон.
На дороге лежит больная старуха. Издали слышны трубы, охотничьи рога, лай собак. Карл Фокс идет с котомкой за плечами, с ним Жорж.
Нищая
 
 
Будьте милосерды,
 
Добрые граждане,
 
Не оставьте смертью
 
На земле забытую.
 
Вам Христос заплатит
 
Во сто больше раз!
 
 
Карл Фокс.
 
 
Старушка, на!
 
 
(Подает ей монету.)
 
 
Везде одно и то же,
 
Везде простолюдин сгнетен, страдает,
 
И брошен всеми в нищете, болезнях.
 
Они одни сыны Христа
 
И право полное имеют
 
Его всемощным именем просить…
 
Но стон дошел до Саваофа их,
 
И вавилонский плен не вечен.
 
 
(Фокс садится под деревом с другой стороны дороги.)
 
 
А от чего ослепла ты, старушка?
 
 
Нищая.
 
 
Ах, посетил меня господь, знать, за
 
Грехи мои; слезами выплакала я
 
Свет из очей. Три сына было
 
У меня, и жили во всяком мы
 
Довольстве, хлеб и скот был свой…
 
Словами вымолвить так тяжело –
 
Их старый Нолль всех трех обманом взял
 
К себе в войска и, окаянный, всех
 
Сгубил; погибли под Ворчестром двое,
 
А третий в море потонул, ловить
 
Когда Нолль посылал по морю
 
Стюарта молодого, королем теперь
 
Что стал. В два месяца я поседела;
 
Как воск, от горя тает тело.
 
Но тем еще беды не заключились:
 
Как воротился в Англию король,
 
И лорд с ним воротился тот, которому
 
Земля принадлежала нашей мызы,
 
Кортом удвоил он, чтоб пир задать
 
Для короля; а без детей мы – как
 
Без рук, да тут же хлеб не уродился,
 
Скопилась недоимка… Лорд велел
 
Продать корову нашу, лошадь
 
И все обзаведенье… Бог ему судья,
 
Просилися остаться до уборки
 
Хлебов, – прогнал, бесчеловечный;
 
Тут заболел старик мой: на дороге
 
Лишился ног он от удара,
 
Год мучился и умер, наконец.
 
А я ослепла и с тех пор людским
 
Живу лишь подаяньем. Бог меня
 
Забыл: не прибирает горемыку.
 
 
Карл Фокс.
 
 
Привел бы я сюда взглянуть
 
Кромвелей, Монков и Стюартов…
 
Да что им нужды, правда, до того,
 
Что с голоду мрут люди от их славы?!
 
У них сердца рук наших жестче вдвое…
 
На сумасшедших люди страх похожи:
 
Разбойника куют, казнят позорно
 
За то, что он, спасаясь от голодной смерти,
 
Безумный, одичалый от несчастья,
 
Кого-нибудь ограбил и убил;
 
И рядом с виселицей для него
 
Те ж руки триумфальные врата
 
Разбойникам другим сооружают
 
За то, что грабят днем они, не ночью,
 
За то, что извели без всякой нужды
 
Мильоны англичан и их семейства
 
Пустили по миру бродить.
 
 
(Помолчав.)
 
 
А эти из чего дрались, погибли?
 
Республика ли с Ноллем, лорды ль с королем –
 
Для них, ей-богу, было б все равно
 
Платить последнюю копейку
 
За право день и ночь работать.
 
 
(Бежит усталый, измученный олень, за ним несколько собак, и вблизи слышен гик охотников.)
Жорж.
 
 
Вот тешатся они, ограбивши
 
Народ: людей нельзя, так хоть зверей
 
Душить им надо для потехи;
 
Дай бог, чтобы олень убрался поскорей!
 
 
(Веселая и шумная гурьба охотников.)
Нищая.
 
 
Будьте милосерды,
 
Кавалеры добрые,
 
Лорды благородные…
 
 
Один из охотников.
 
 
Молчи ты, старая ворона!
 
Есть время нам с тобою толковать.
 
 
Другой (чуть-чуть не раздавивший ее).
 
 
Середь дороги тут сидит, безумная,
 
Пугать коней. Ах, встарь как славно
 
Учила Букингемова охота
 
Бродяг таких, как ты, негодных;
 
Собак сюда! – и поминай, как звали.
 
 
(Проезжают.)
Карл Фокс.
 
 
Помилуй их, господь, и разбуди
 
Ты усыпленные их души.
 
О, сжалься, милосердый, ты над ними!
 
 
(Спустя минуту, скачет юноша лет шестнадцати или меньше, богато одетый и с прелестным лицом.)
Нищая.
 
 
Будьте милосерды… (и прочее)
 
 
(Юноша приостанавливается и ищет кошелька.)
Юноша.
 
 
Нет, скучно, далеко засунул деньги;
 
Бог даст, прощай!
 
 
(Хочет ехать. Фокс схватывает за узду.)
Фокс.
 
 
Ни с места, мальчик!
 
 
Юноша.
 
 
Ай, ай! Разбойники!
 
 
Фокс.
 
 
Нет, не разбойник, –
 
Британец честный, христианин.
 
Тебя не для того, чтоб грабить, я
 
Остановил; при мне оружья нет.
 
А ты увешан ими с головы
 
До ног. Мне жаль тебя, вот почему
 
Я удержал коня: тебе нет время
 
Монету вынуть для слепой старухи,
 
А есть досуг часы терять и дни,
 
Гоняясь за оленями. Стыдись,
 
Стыдись, бездушный человек, красней!
 
Едва ль тебе шестнадцать лет минуло,
 
Когда ж бесчувственным привык ты быть?
 
В душе твоей мелькнуло состраданье,
 
И ленью ты его сгубил. Мне жаль
 
Тебя, опомнись, время есть пока…
 
Давай же что хотел.