Эндшпиль

Хейнс вдруг вообразил себе голову Тони Хэрода на подносе. Этот образ заставил его улыбнуться, и он бросился бегом к фургону.
Задние дверцы фургона были распахнуты настежь. Прижавшись к раскаленному металлу машины, Хейнс скользнул вдоль фургона и заглянул внутрь. Он знал, что представляет собой идеальную мишень для любого человека с винтовкой на южной стороне вырубки, но поделать ничего не мог. Он выбрал это место посадки, так как с этой стороны склон был в основном покрыт травой и камнями. Здесь укрыться практически было негде, если не считать мелкой древесной поросли, возле которой по-прежнему стоял пилот. За четыре совершенных ими облета Хейнсу ничего не удалось рассмотреть. Он прижал к бедру М-16 и вышел из-за фургона.
Ящики, мотки проводов и электронное оборудование. Хейнс различил радиопередатчик и компьютер “Эпсон”. Для того чтобы спрятаться, здесь не было места. Хейнс залез внутрь и принялся копаться в ящиках и в оборудовании. В центральном ящике оказалось шестьдесят или семьдесят фунтов какой-то массы, напоминающей гипс для лепки, – он был разделен на отдельные куски, тщательно завернутые в отдельные пластиковые пакеты.
– О черт, – прошептал Хейнс. Больше ему не хотелось тут оставаться.
– Эй, капитан, может, мы уже полетим? – окликнул его пилот с расстояния в тридцать ярдов.
– Да, разогревайте мотор! – приказал Хейнс и дал пилоту время вернуться к вертолету, прежде чем броситься, пригнувшись, к открытой дверце с правой стороны плексигласовой кабины.
Он уже был на полпути, когда с северного склона прогремел голос, слишком громкий для того, чтобы быть естественным:
– Хейнс!
Первые выстрелы раздались несколькими секундами позже.