Эндшпиль

– О какой? – устало спросил Хэрод.
– Ты говоришь, что получишь.., так называемых волонтеров.., от Ричарда Хейнса в субботу, тринадцатого июня. Мы свяжемся с тобой в пятницу, двенадцатого. У нас будет несколько других человек, ими ты заменишь волонтеров Хейнса.
«Ну точно! – подумал Хэрод. – Вилли хочет играть краплеными картами. – Мысль об этом действительно потрясла его. – Значит, Вилли на самом деле собирается прибыть на остров!»
– Решено? – осведомился мужчина в капюшоне.
– О'кей. – Хэрод все еще не мог поверить в то, что его отпустят. Он готов был согласиться на что угодно. Все равно он тоже будет играть краплеными картами...
– И ты, надеюсь, промолчишь об этой замене?
– Да.
– Ты понимаешь, что твоя жизнь зависит от этого? Ныне и в будущем. Наказание за измену не будет иметь границ, Тони.
– Да, я понял. – Хэрод изумился: “Неужели Вилли считает его настолько глупым? И насколько же поглупел сам Вилли?” “Волонтеры”, как назвал их этот тип, были наперечет и обнаженными дожидались в загоне того момента, пока непредсказуемая жеребьевка не определяла, кто и когда будет бороться. Хэрод не представлял себе, что здесь Вилли сможет придумать, а если он надеялся таким образом пронести оружие через охранные экраны Барента, значит он действительно превратился в умственно отсталого придурка, за которого Хэрод ошибочно принимал его раньше. – Да, – повторил Хэрод, – я понял. Я согласен.
– Sehr gut, – по-немецки одобрил его человек в капюшоне.
***
Вот так они отпустили его.
Хэрод решил, что позвонит Баренту, как только примет ванну, что-нибудь выпьет и обсудит всю эту заварушку с Марией Чен. Он гадал, тревожилась ли она о нем, скучала ли. Как часто в течение этих лет он исчезал на несколько дней, даже недель, не ставя ее в известность, куда он направляется... Улыбка Хэрода увяла, когда он понял, насколько уязвимым сделал его этот образ жизни.
Плавно остановив “Феррари” под мрачным взглядом своего сатира над фронтом, он направился к дому. Возможно, он позвонит Баренту после ванны, выпивки, массажа и...
Парадная дверь стояла нараспашку...
Хэрод застыл и лишь по прошествии некоторого времени вошел в дом, чувствуя, как у него снова начинает сильно кружиться голова. Не переставая звать Марию Чен, он окинул взглядом стены, мебель, даже не замечая, что она опрокинута, пока не попытался перепрыгнуть через валявшееся кресло и не рухнул на ковер. Он вскочил на ноги и, не переставая кричать, принялся бегать из комнаты в комнату.
Марию Чен он нашел в кабинете на полу. Она лежала возле своего стола. Ее черные волосы запеклись от крови, лицо распухло так, что его трудно было узнать. Рот тоже был в крови, она тяжело дышала...
Хэрод перелез через стол, опустился на колени и взял ее голову дрожащими руками. Едва он прикоснулся к ней, она застонала.
– Тони.
Хэрод с изумлением обнаружил, что сейчас, когда он пребывал в чистейшем пламени самого неистового гнева, который когда-либо он испытывал, ему на ум не приходили никакие ругательства. Из груди не вырвалось ни единого крика. Когда к нему вернулся дар речи, он мог лишь хрипло прошептать:
– Кто это сделал с тобой? Когда?
Мария Чен сначала не смогла ничего произнести изуродованными губами. Хэроду пришлось наклониться к ее лицу, чтобы расслышать слова:
– Прошлой ночью... Трое... Искали тебя... Они не сказали, кто их послал... Но я видела Ричарда Хейнса.., в машине.., прежде чем они позвонили.
Хэрод жестом заставил ее замолчать и с бесконечной нежностью поднял на руки. Он понес ее к себе в комнату, по дороге осознавая со всевозрастающим изумлением, что ее просто жестоко избили, что она будет жива, с ней все будет в порядке, и еще больше изумился этот растленный тип, что по его щекам текут слезы. Это повергло его просто в шок.
Если прошлой ночью его искали здесь люди Барента, значит, уже не оставалось никаких сомнений в том, что похитил его Вилли.
Больше всего ему хотелось снять трубку и позвонить Вилли сейчас. Он хотел сказать ему, что больше нет причин для изощренных игр и глупых предосторожностей.
Что бы там Вилли ни хотел сделать с Барентом, теперь Хэрод готов был во всем ему помогать.