Рассказы, этюды и очерки В. Г. Короленко
Для русского крестьянина Тимохи смысл и цель человеческого существования - хлебопашество, а для жителя Якутия оно - страшный грех. В то же время образ жизни Тимохи неприемлем для другого героя - Степана, и глухая вражда между ними заканчивается выстрелом и ранением Тимохи. Героиня очерка Маруся вообще настороженно и враждебно относится почти ко всем окружающим ее людям. Татары, выселенные со своих родных мест, вынуждены жить за счет якутов и притесняют их, но и якуты, в свою очередь, под руководством Степана, дают мощный отпор своим притеснителям, и между ними разгорается настоящая война. И даже политические ссыльные далеко не во всем являются единомышленниками. При всем этом, как и во сне Раскольникова, здесь нет правых и виноватых.
В очерке Короленко нет фантастики, он предельно реалистичен и иногда даже напоминает этнографическое исследование. Описанное в нем - не ужасное "заболевание", а обыденное, "не страшное", ежедневное течение жизни. Точнее, само "заболевание" стало хроническим, привычным, внутренний трагизм его не сразу заметен.
В то же время каждая деталь, каждый образ в "Марусиной заимке" многозначен и даже символичен. Очерк начинается с описания якутских дорог, и кажется, что оно нужно только для того, чтобы ввести "местный колорит". Якутские дороги не похожи на русские, так как в Якутии не пользуются телегами, а ездят только верхом, чаще всего по двое, и утаптываются они только лошадиными копытами. Вот почему две глубокие борозды лежат близко одна к другой посередине такой дороги и рисуются они ясными линиями, а "несколько пар боковых дорожек намечаются все слабее и слабее, теряясь едва заметными линиями в буйной траве". Вместе с тем очерченная схема якутской дороги - это схема "линий жизни" героев очерка.
Маруся и Тимоха - крестьяне, попавшие в Якутию вследствие трагического стечения обстоятельств. Их "колея" или "линия", как говорил бродяга из рассказа Короленко "Убивец", глубока и определилась задолго до того, как мы с ними встречаемся. Главное в жизни для них - это земледельческий труд, и даже попав в Якутию, где обработка земли считалась грехом, они создают здесь "Марусину заимку" - своеобразный земледельческий оазис. Социальный облик Маруси и Тимохи четко определен; мнения, привычки, моральные нормы постоянны, неизменны, и потому их "колеи" одинаково глубоки и "рисуются ясными линиями". Соответственно они и ходят. Маруся - "привычно и ловко ступая... по глубоким и узким огородным межам". Тимоха - уверенно шагая за плугом, по борозде, "лишь иногда возражая кому-то - "н-нет, вр-решь", когда какой-либо крепкий, не перегнивший корень стремился выкинуть железо из борозды".
Социальный же облик повествователя и его товарища очерчен с гораздо меньшей конкретностью. Известно, что они ссыльнополитические, вероятно, из интеллигенции. На "Марусину заимку" они попадают, сбившись с проезжей дороги, хотя и "мало заботятся" об этом.
Линия другого героя рассказа, Степана, проходит некоторое время параллельно линии Тимохи и Маруси, хотя его "колея" очень "не глубока". Социальная ориентация его еще менее ясна, мы знаем только, что он с Дона. Степан - натура импульсивная, стихийная, поступки его невозможно предвидеть, и потому ходит он, "перескакивая через городьбу и шагая через грядки".
Очерк построен так, что поступки, обычаи, правила поведения действующих лиц все время как бы отражаются в разных "зеркалах". Такими "зеркалами" являются различные социальные и национальные слои и группы. Например, с точки зрения ссыльного интеллигента, ведущего повествование, Маруся и Тимоха могли бы предстать перед нами преимущественно в негативном освещении. Действительно, Тимоха человек недалекий, с крайне узким кругозором, лишенный каких-либо общественных интересов. Есть и что-то рабское в его натуре. На предложения Петра Ивановича, бывшего генеральского сына, а теперь ссыльнопоселенца, работать вместе, как товарищи, Тимоха не соглашается и ставит свои условия: "Ты, выходит, Петра Иванович, хозяин, я работник. Положь жалованье". Да и внешне Тимоха далеко не красив - "похож на Квазимодо", кроме того, и неопрятен - "весь зарос грязью".
Отрицательное отношение к Марусе, прежде всего, могло бы быть вызвано ее браком "по расчету", - она оставляет удалого красавца Степана и выходит замуж за Тимоху только потому, что Тимоха "крепкий" работник и с ним можно завести семью и обвенчаться церковным браком.
Однако, если встать на точку зрения Тимохи и Маруси, как это и делает Короленко, и оценивать их поступки в соответствии с их собственными критериями и моральными нормами, то однозначно отрицательное отношение к ним становится невозможным. Они отстаивают свои принципы с героизмом, бескомпромиссностью и последовательностью, что свидетельствует вообще о величии человеческого духа. Действительно, Маруся совершает брак "по расчету", но этот расчет не есть обычное стремление к выгоде, он необходим ей для осуществления ее идеала, необходим для того, чтобы заново восстановить утраченный в силу стечения обстоятельств свой социальный облик крестьянки, причем в строгом соответствии с теми моральными нормами, которыми определяется для нее этот облик. Точно так же "жадный" Тимоха не пойдет на золотые прииски, где можно заработать большие деньги, и не будет заниматься охотой, с помощью которой он вполне мог бы прокормиться. Он пахарь и будет пахать землю, героически преодолевая все встающие на его пути препятствия.
"Объективный" подход к изображению своих героев, обязывающий оценивать их, пользуясь теми критериями, которыми руководствуются они сами и которые им заданы социальной средой, как раз и создавал впечатление у критики, что в очерке нет ни правых, ни виноватых, что автор их умеет все понять, оправдать и простить.
В таком "объективном" социологическом подходе была не только сила Короленко, но и его слабость, ощущаемая им самим и выраженная в трагической интонации самого рассказчика, которая иногда вдруг нарушает спокойную, "объективную" манеру повествования. "Я не пловец в этом море, моего места нет в этой борьбе; я здесь не умею ступить ни шагу!" - восклицает рассказчик, убедившийся в том, что в мире нет правых и виноватых, а значит, и активное вмешательство в переустройство этого мира бессмысленно и невозможно.