Венера
У меня так и отвалилась челюсть. Будущий первый адопроходец вожделенно смотрел на свой аппарат, который должен помочь ему воплотить свою идею в жизнь. Конечно, идея отдавала безумием, как и все гениальные идеи. На Фукса в этот момент стоило бы посмотреть.
Ничто не интересовало его в этот момент. Глаза его пылали нездешним огнем, на лице был написан вызов судьбе и выражение, близкое к экстатическому. Он смотрел на свой корабль, как язычник на священный костер, в котором ему предстоит сгореть или очиститься. И все равно продолжал жевать свои пилюли.
- Это парадокс,- продолжал он.- Мы достигли пика развития, преодолели земное притяжение, болезни, наконец, отодвинули смерть с помощью техники бесконечных омоложений и нанотерапии. Мы можем жить, оставаясь вечно молодыми. И что же мы делаем на этом пике совершенства? Заглядываем в бездну ада, рискуем сломать шею на каждом шагу, совершаем поступки, на которые способен только безумец! Вот она - истинная природа человека.
Я молчал. У меня не нашлось слов, которые можно было противопоставить этой страстной маниакальной речи. Наконец он покачал головой и сказал со вздохом:
- Ну, все. Пойдем. Закончили обсуждение. У меня больше нет на это времени.- И он ткнул пальцем в сторону лестницы, выводившей из шлюза.
На обратном пути я ломал голову: зачем он решил показать мне свою «Гекату»? Чтобы похвастаться? Какое-то мальчишество, но от Фукса можно было ожидать чего угодно, даром что взрослый человек.
«Нет»,- сообразил я потом, несколько позже, когда мы уже приближались к мостику. Дело не в этом. Он делал это не для себя. А тогда для кого же? Для меня? Получалось, что так.
Или все-таки Фукс хотел утереть мне нос, демонстрируя достоинства своего судна? Показать, какой он сильный и ловкий, как поведет свой корабль-батисферу к поверхности Венеры и высадится на ней первым, в то время как я буду сиднем сидеть на корабле, как последний оболтус.
Негодование вновь поднялось и забурлило во мне. Значит, я еще способен на эмоции.
* * *Отстояв вахту на мостике, я вернулся в насосную. Фукс уже кружил над местом аварии, в пяти тысячах метров над острыми пиками гор, окружавших то, что осталось от моего брата и его корабля.
Я боролся с тревожными симптомами надвигающейся болезни, которые тело незамедлительно направляло в мозг. Дрожь и слабость в коленях постоянно напоминали о себе, медленно поднимаясь от ног все выше и выше. Вот уже и пальцы на руках задрожали, и взгляд померк, как я ни тер глаза. Постоянно приходилось натужно вздыхать, поскольку временами диафрагма западала и не шевелилась, словно ожидая, что за нее эти движения сделает кто-то другой. И еще один тревожный симптом - несмотря на жару, я стал замерзать.
Я стойко выстоял до конца вахты, понимая, впрочем, что без посторонней помощи не продержусь. Как пьяный, хватаясь за стенки, брел я по коридору, мимо мостика, мимо каюты Фукса и Маргариты, направляясь в лазарет.
Маргариты там не оказалось. Лазарет пустовал. Я чувствовал крайнюю усталость, так что захотел забраться на стол и закрыть глаза. Но в таком случае, может быть, я больше уже никогда не открыл бы их снова. И я напомнил себе об этом.
Должна же она где-то быть. В мозгу тускло сверкнула мысль, что вызвать Маргариту можно при помощи интеркома, но я слишком плохо соображал в этот момент. Интерком - для меня это было сейчас слишком сложно. Поэтому я побрел назад, в ее каюту.
Движения мои были лишены логики, смысла, цели. Я стучал в дверь ее каюты, но оттуда не доносилось ни звука. Она же должна быть там, обожгла меня мысль. Тогда я потянул дверь - та оказалась не заперта. Каюта была пуста.
Каюта Фукса! Вот где она.
До двери Фукса оставалось каких-нибудь три-четыре шага. Стучать у меня уже сил не было. Я просто налег на дверь, и она распахнулась.
Фукс лежал полуголый на кровати. А Маргарет склонилась над ним.