Сын скотьего Бога(CИ)

Обман раскрылся, и вскоре жрец вынужден был бежать. Он навсегда покинул остров, а вслед за ним ушли и восемь Безымянных. А украденная им Перунова невеста, всеми проклятая, родила сына. Это был я. Мой отец украл мою мать у самого бога! — хвастливо отметил Росомаха.
— А что потом?
— Потом я рос изгоем. Мать не любила меня, как собственное несчастье. И она все боялась, что отец вернется. Я говорил, что он, должно быть, давно умер. А она боязливо оглядывалась и повторяла, что для него и смерть не смерть. К четырнадцати годам мне надоело, что в меня все швыряют грязь. Я собрал целое войско таких же отчаянных и отправился за богатством и славой. И вот однажды ко мне явился он. Он сказал, что он мой отец, что его убил новгородский князь и что я должен отомстить. Я рассмеялся ему в лицо и сказал: «Я тебя в глаза не видел, с какой стати я буду мстить за тебя?» И тогда он рассказал, какой Новгород богатый город.
— Подожди, — поёжилась Туйя. — Он явился к тебе… мертвый?
— Ну да, — хмыкнул Росомаха. — Мать была права. Этому пройдохе и смерть не смерть. Он сказал, что теперь он стал Безымянным и получил небывалое могущество.
— Так он мертвец! — не успокаивалась Туйя. — Жуть какая!
— Все мы мертвецы, — философски заявил Росомаха. — Кто-то в будущем, а кто-то в прошлом. Живые становятся мертвыми, почему бы мертвому не стать живым? Я в этих темных делах ничего не понимаю. Короче говоря, папаша предложил мне помощь. Подарков я не принимаю, но тут подарком и не пахло: он сразу поставил условие. Мы должны истребить всех новгородцев, и лишь одного-единственного выдать ему живьем.
— Кого?!
— А ты не догадываешься? — Росомаха снова хмыкнул. — Конечно, твоего отца. Вот ведь неуживчивый человек — у всех есть к нему счеты. Мы по-родственному заключили сделку. Он отправил в Новгород лазутчиков, которые отравили воду… Слушай, хватит болтать, вон он идет!
По тому как резко Росомаха оборвал свой рассказ, Туйя поняла, что он и сам до смерти боится своего неожиданного союзника.
Живой мертвец ни разу не заговорил с Туйей. Он вообще был молчалив как тень — как и положено приличному мертвецу. Но порой Туйя слышала медленные, тяжелые шаги за спиной, и тогда она едва не теряла сознание. Только сегодня этот страх сменился другим.
— Скажи, ты уверен, что победишь? — озабоченно спросила она Росомаху. — Новгород — это тебе не какая-нибудь чудская деревня, это большой город. А мой отец — крепкий орешек.
— Не сомневайся, — заявил тот. — Мы победим. Даже если твой отец окажется крепким орешком и решит, что город ему дороже сына. Потому что… — Росомаха презрительно хмыкнул, — твой отец старик. А удача как женщина: она выбирает молодых.
— Женщины разные, — возразила Туйя. — Тот, за кого я прошу, — отцов ровесник. Удача тоже может сделать неожиданный выбор. Нельзя полагаться только на удачу.
— А я и не полагаюсь, — усмехнулся Росомаха. — Просто из города у меня хорошие вести. Папашина затея удалась. Вода в городских колодцах испорчена, запасов пищи тоже не хватит на долгую осаду. Когда мы отрежем город от реки, твои земляки сами откроют мне ворота.
— А когда победишь, ты выполнишь условие вашей сделки? — допытывалась Туйя.
— Разумеется, — пожал плечами Росомаха, и его губы сложились в мечтательную и безжалостную улыбку. — Я буду рад оказать такую услугу моему отцу, кем бы он ни был. Это прославит меня навсегда. Я сотру Новгород с лица земли. А почему ты спросила? Хочешь получить город в подарок? Извини, обойдешься. Радуйся, если сама уцелеешь. Опасную игру ты затеяла, княжна.
— Я просто хотела убедиться, что ты собираешься всех убить, — холодно ответила Туйя. Она не лукавила. Она была так же молода и жестока, как пиратский главарь. Нет города — нет страха, нет угрызений совести. При мысли о том, что разбойники могут проиграть битву и она окажется в руках новгородцев, ее начинало подташнивать.
Росомаха покосился на Туйю с одобрительным интересом, но ничего не сказал. Ему предстояло принять важное стратегическое решение — высаживать десант на берег или нет.
Мнения его советчиков разделились. Одни считали, что затягивать осаду опасно. А что если река снова станет? Тогда корабли Росомахи окажутся в ловушке. А что если догонят их по реке торговые суда северян?
Другие, напротив, считали, что незачем попусту рисковать людьми. Новгород наверняка выставит сильное ополчение, и на берегу многие полягут в бою. А осаду можно держать сколько угодно долго. Лес накормит, река напоит, а борта кораблей защитят от словенских стрел.
Росомаха в очередной раз со скукой на лице выслушал все доводы.
— Мы возьмем Новгород так или иначе, — сказал он. — Но мне приятно думать, что убийцы моего отца не примут честную смерть от наших мечей, а сдохнут, как крысы, от голода и жажды. Будем держать осаду. Пусть часть кораблей с ударным отрядом пройдет дальше через исток реки по озеру и высадится не ближе чем за полдня пути до города. Остальные корабли останутся на реке. Почему мы ползем, как улитки? Ну-ка, приналечь на весла!
Удары барабанов стали чаще — словно заколотились от волнения могучие сердца кораблей. Острые кили с хрустом врезались в ледяную кашу.
С высоты городского холма Волх смотрел на бушующую реку. Снег и ветер терзали его одежду. Мир вокруг отсырел и хлюпал от влажности.
Ополчение уже выдвинулось на берег. Город собрал и вооружил мощные силы. Но Волх вспоминал тьмы и тьмы вражеских ладей, которые вот-вот покажутся на реке, и ему становилось дурно. Какое счастье, что русский корабль в полдень уже отчалил от новгородской пристани!
Провожать Волх не пошел. Ему больше нечего было сказать ни жене, ни другу. К тому же какая-то трусливая часть его души хныкала: на кого вы меня, сволочи, покинули? Почему так легко дали себя уговорить? Это было нечестно: своим отъездом Сайми и Бельд платили ему трудный долг любви и дружбы. Пожалуй, им еще тяжелее, чем ему. Не надо мучить их своими сомнениями.
Но отъезд Сайми и Бельда снял лишь часть груза с души Волха. Там, внизу, среди воев сейчас полно его побратимов. В плену — Боян. А на Перыни — мать. И где найти такой корабль, чтобы смог увезти весь город к новым, безопасным берегам?
«На этом берегу ты можешь все. Помни об этом, когда снова перейдешь реку…»
Волх вздохнул и завистливо покосился на другой берег. Вот там он был почти всемогущим. Там его слушались стихии. Земля и вода вместе с ним сражались против врага, ветры слушались мановения его руки… Там он сумел бы защитить всех, кто ему дорог. А по эту сторону реки им остается полагаться на собственные силы. Но кто сказал… Волх внезапно задохнулся влажным весенним ветром… Кто сказал, — продолжал он думать и не смел додумать до конца, хватаясь для храбрости за оберег… Догадка была такой ослепительной, что у него защипало глаза.
— Кто сказал, что я должен оставаться на этой стороне?!
Волх выкрикнул вслух эти слова, с восторгом вслушиваясь в собственный голос. Он разжал кулак — на ладони остался деревянный обломок. Последний конец коловрата откололся, и на веревке теперь болталась круглая сердцевина. Волх беспечно засмеялся, глотая снежинки.
Чья-то ладонь опустилась ему на плечо. Не оборачиваясь, Волх пожал эту руку.
— Да-да, я уже сам все понял, отец.
На Волха дохнуло теплом — как от коровьего бока.
— Ты уверен, что все понял? — печально спросили сзади.
Волх нахмурился. Странное ощущение — как будто он был не вполне честен сам с собой. Не обманывал — просто недоговаривал, потому что боялся признать… Обломок оберега нетерпеливо царапнул руку. Волх вздрогнул и вздохнул.
— Ну уж теперь чего не понял — того не понял. И ты мне сейчас не говори, а то передумаю.
Сзади послышался тихий вздох, и плечо тут же опустело. Волх рискнул обернуться — но за спиной у него никого не было.
Теперь — вниз. Он бежал по колено в мокром снегу, и в лицо летел снег, и снег этот был по-весеннему прекрасен.