Туринская плащаница

 
Дело в том, что Роджерс имел доступ как к пробам, взятым с плащаницы еще в 1978 году, 
так и к тем, что использовали через десять лет. Он указывает, что в волокнах полотна плаща­ницы отсутствует такое химическое вещество, как ванилин, зато в заплатах оно уже есть.
 
 
Ванилин является продуктом распада дру­гого вещества — линина, присутствующего в льняном полотне. А плащаница как раз из льня­ной ткани. Содержание ванилина падает со временем, что «дает возможность оценить воз­раст волокна в зависимости от процентного содержания данного вещества в нем. Я считаю, что плащаница должна быть очень старой, так как в пробах, взятых из мест, не поврежден­ных пожаром, вовсе не было найдено вани­лина. Согласно кинетике распада ванилина, возраст плащаницы должен быть между 1300 и 3000 лет», — утверждает ученый  [11].
 
 
Но почему же тогда ученый мир не пере­смотрит результаты радиоуглеродного анализа? В 1992 году немецкие исследователи Хольгер Керстен и Эльмар Грубер в книге «Заговор во­круг Иисуса» дали вполне смелое объяснение: да­тировка была сфальсифицирована учеными.
 
 
Керстен и Грубер говорят о подмене. Фраг­менты ткани XIV века стали материалом под­лога. Это произошло, когда М. Тайт запечатал пробы в контейнерах перед передачей их пред­ставителям лабораторий. Дело в том, что это был единственный этап операции вне пределов видимости видеокамер.
 
 
Доклады ученых, принимавших участие в датировке, были переполнены явными проти­ 
воречиями. Они даже не могли точно указать размеры полученных ими образцов. Сами же образцы были уничтожены. Керстену и Гру­беру приходилось полагаться на фотографии, сделанные в Туринском соборе, когда из ткани плащаницы вырезали образцы, и на снимки, полученные в лабораториях. Так вот, эти фраг­менты невозможно совместить друг с другом. Вердикт науки оказался сомнительным.
 
  Продолжение легенды о плащанице  
  
 
 
Они добрались до Святого города. Всадники, торговцы, крики, смех... Мальчишки в развеваю­щихся рубахах мелькали тут и там. Старухи в черных и цветастых юбках тащили корзины на головах, торговали овощами, яйцами и курами.
 
 
 
 
 
Затаив дыхание, Жан-Пьер и его спутник продвигались к той церкви, которая была для христиан всего мира наиболее священным ме­стом на земле: к храму Гроба Господня.
 
 
 
 
 
Единственное, что поразило Жана-Пье­ра,
 
—
 
церковь располагалась в самом городе, а не за его стенами. Разве же не написано в Библии, что Иисус с крестом на плечах был выведен прочь из города к тому месту, что по внешнему своему виду более всего напоминало череп, на греческом «Кальвариа», а на арамей­ском «Голгофа»? Юный рыцарь с детства пом­нил рассказы, что Иисус был распят на горе.
 
 
  
 Пришлось Натанаэлю объяснять ему: 
 
 
 —    
Тот факт, что церковь расположена в са­мом городе, не может быть доказательством обмана сказания. Ведь иерусалимские стены не 
всегда были на этом месте. Через десять лет после гибели Иешуа в Иерусалиме многое было перестроено и передвинуто. Так что и Голгофа оказалась внутри города. А представления за­падных христиан о «Кальвариа» совсем неверны. Евангелисты никогда не говорили о «горе». Гол­гофа
 
—
 
это всего лишь небольшой скалистый холм, пару локтей в высоту. Языческий импера­тор Гадриан, которому почитание этого места ранними христианами было как бельмо на глазу, велел сровнять его с землей и построить храм с изображениями идолов. По повелению импера­тора Константина языческое капище сровняли с землей, и гроб Христа вновь стал виден.
 
 
 
 —     
И откуда тебе все это известно?
 
—
 
уди­вился Жан-Пьер. 
 —     
Всякий раз, бывая в Иерусалиме, я при­хожу в храм Гроба Господня. В последние годы это дозволено и иудеям. Правда, никого из своих соплеменников я здесь не видел. Смотритель у входа и так каждый раз очень удивляется, когда видит меня...
 
 При первом взгляде на церковь Жан-Пьер, привыкший к великолепию соборов своей роди­ны, был разочарован. 
 
 Тем не менее ноги Жана-Пьера слегка дро­жали. В храме юный французский барон упал на колени, глядя на гроб Спасителя. 
 
 После того как Жан-Пьер закончил молить­ся, Натанаэлъ прошептал ему: 
 
 —     
Представляешь, здесь когда-то был олив­ковый сад Иосифа Аримафейского...
 
 
 А потом они отправились в Гефсиманский сад. 
 
 —    
Как думаешь,
 
—
 
спросил проголодавшийся Жан-Пьер,
 
—
 
это будет совсем безбожно, если мы поедим в столь священном месте? 
 —    
Но почему безбожно?
 
—
 
удивился Ната­наэлъ.
 
—
 
Разве не ел здесь Иешуа вместе со своими друзьями? 
 
 Жану-Пьеру казалось, что он еще никогда не ел такого вкусного хлеба и не запивал столь дивным вином, оно впитало в себя вкус солнца и земли, на которой был возведен этот свя­щенный город. 
 
 Спустя какое-то время французский рыцарь спросил: 
 
 —    
Как думаешь, что происходило на самом деле, когда Иисуса взяли под стражу, допра­шивали, вынесли приговор и распяли? В наших церквях всегда проповедовали, что иудеи повин­ны в его смерти...
 
 —    
Вот уже свыше двенадцати столетий нас упрекают в смерти Иешуа на кресте,
 
—
 
за­думчиво проговорил Натанаэлъ.
 
—
 
Поэтому Господь проклял нас, наказал и все еще про­должает наказывать. И поэтому христиане оправдывают все свои страшные преступления против моего народа. 
 Голос Натанаэля задрожал. 
 
 —    
А ведь именно Пилат вынес приговор Ие­шуа! Именно он, преоставитель Рима, имел пра­во
 
«Ius gladii»
 
—
 
выносить смертные приговоры. В Новом Завете говорится, что Пилат защи­щал Иешуа. И с каких пор римский прокуратор стал человеколюбцем?
 
—
 
Натанаэлъ с трудом совладал с волнением.
 
—
 
В воспоминаниях со­временников Пилата называют человеконена­ 
вистником, жестоким и бессовестным челове­ком. Среди иудеев его звали кровопийцей. Он был фанатиком Рима. Любил римский образ жизни, его совершенно не волновали бродячие иудейские пророки. Правил он в Кесарее на Средиземном море, в эллинистическом городе с большим те­атром. С большой неохотой он появлялся в Ие­русалиме по большим иудейским праздникам.
 
 Рабби наморщил лоб: 
 
 —    
А вот какой интерес преследовали Кайафа и синедрион со смертью Иешуа? Да, Кайафе нужны были покой и порядок. Да, в синедрионе обсуждали появление Назареянина. Но больши­ми правами иудеи не обладали. Именно римля­не пленили его как вождя мятежников и при­вели к Пилату. Приговор Пилата был вполне закономерен: Иешуа называл себя мессией и царем иудейским. Зачем Риму царь в Иудее? Предположение Евангелий, что иудейские свя­щеннослужители требовали у Пилата ареста и казни Иешуа, а тот не решился освободить его, просто смешны. Для Пилата Иешуа был не религиозным возмутителем спокойствия, а политическим мятежником. Ведь повесили ему на распятии табличку «Царь Иудейский», объяснив таким образом причину казни.
 
 Рабби вскинул глаза к безоблачному небу: 
 
 —    
Вот тут Пилат ошибся! Иешуа никогда не рвался в политические лидеры. Его намно­го больше волновало то, что в сердца иудеев закралась римская ржа сладострастия. Когда Матфей и Иоанн пишут, что весь народ иудей­ский требовал для Иешуа смерти, это обман и оговор! Да и как? Во времена Назареянина 
миллионы иудеев жили по всему миру. В Иеру­салиме собралась лишь малая часть их. Боль­шинство иудеев, живущих во всех странах, о процессе над Иешуа и не знали ничего. Да и в Палестине о нем ведали только немногие.
 
 Жан-Пьер долго молчал, пытаясь себе пред­ставить, что происходило в те далекие време­на на самом деле.