Туринская плащаница

  
—  
 
Заметил? Он все это время с такой яростью поглядывал на меня. Вид иудея ос­корблял его.
  
 —    
Мне он показался опасным безумцем, спо­собным на любое преступное деяние,
 
—
 
под­твердил Жан-Пьер. 
  
 
 
 Глава четвертая 
.
 
Глас науки и плащаница Христа
 
 
 
 
  
Опять начало
 
 
С чего же все началось для науки?
 
 
В 1969 году кардинал Микеле Пеллегрино, архиепископ Турина, созвал группу экспертов, представителей разных научных дисциплин. Созвал для того, чтобы выяснить, в каком со­стоянии находится плащаница Христа. Так на­чала работу так называемая Туринская комис­сия.
 
 
Туринская комиссия проверила только уро­вень сохранности плащаницы и рекомендовала продолжить исследования. 23 ноября 1973 года святыню впервые показали по телевидению в прямом эфире, и на следующий день после по­каза Туринская комиссия продолжила свою ра­боту. Эти исследования проходили под грифом «строго секретно». Почему? Ведь явных причин для подобных мер не было никаких. Официаль­ные власти даже отрицали, что исследователь­ская работа вообще ведется. Только спустя три года, в 1976 году, было сделано заявление, что ткань святыни подвергнута анализу. Заявле­ 
ние это сделал сам король Умберто, законный владелец плащаницы Христа (он оставался им вплоть до 1982 года, когда плащаница была передана Церкви).
 
 
1978 год стал важной вехой в истории изу­чения реликвии-символа. Плащаницу выста­вили на всеобщее обозрение с 26 августа по 8 октября. Общество всколыхнулось, интерес был неподдельным. Из печати посыпались как из рога изобилия самые разные статьи и кни­ги. Книга Яна Вильсона «Туринская плащаница» мгновенно стала международным бестселлером. А потом, снятый по сценарию Вильсона, на эк­раны вышел документальный фильм «Безмолв­ный свидетель» режиссера Генри Линкольна и сразу же стал лауреатом престижной премии в жанре документального кино. Плащаница Хри­ста сделалась популярной и среди католиков, и в стане некатоликов. Лицо Христа с тех пор смотрит на нас из витрин многих тысяч книж­ных магазинов.
 
 
В октябре 1986 года папа римский Иоанн Павел II встретился с представителями целого ряда лабораторий и Понтификальной акаде­мии наук в Турине, чтобы дать разрешение на проведение дальнейших исследований пла­щаницы.
 
 
Все лаборатории, отобранные для исследо­ваний Туринской плащаницы, были заранее подвергнуты самой тщательной проверке. Ла­бораториям предложили своего рода «контроль­ную работу по математике»: определить возраст различных материалов — и дали на исследо­вание кусочки тела и ткани мумии фараона, 
погребение которого произошло четыре тысячи лет тому назад.
 
Лаборатории на «отлично» справились с дан­ным им заданием.
 
Дата изучения Туринской плащаницы была назначена на 21 апреля 1988 года. Присут­ствовали представители всех лабораторий. За работами наблюдал Майкл Тайт из исследова­тельской лаборатории Британского музея.
 
В 5:30 утра Туринскую плащаницу извлекли из контейнера, перенесли на середину собора Иоанна Крестителя и развернули.
 
В 9:45 включили телекамеры, которые нача­ли фиксировать каждое движение вокруг пла­щаницы. Профессор Папской академии Рид- жи вырезал кусочек плащаницы и разрезал его на три части, по числу лабораторий, которым предстояло делать исследование. Разрезанные части были переданы председательствующе­му Тайту, и тот перенес их в «Зала капитоля- ре», комнату капитулов. Там его уже ожидал кардинал Анастасио Баллестреро, архиепископ Туринский. Он поместил кусочки ткани в три отдельные банки. Но... происходящее в «За­ла капитоляре» телекамерами не снималось. Странно, не правда ли?
 
 
В 20:30 того же дня, 21 апреля 1988 года, Туринская плащаница была возвращена на ме­сто своего обычного хранения.
 
 
На следующий день мир узнал о том, что с Туринской плащаницы были взяты пробы на радиоуглеродный анализ. Сумма с продаж те­лезаписей была колоссальной. Мир затаил ды­хание в ожидании результатов.
 
  Продолжение легенды о плащанице  
 
 Они сидели за стенами Аккона и беседовали о Христе. Странное дело, но Иисус сделался на пути в Иерусалим незримым спутником Жана-Пьера де Вуази, французского барона, и Натанаэля бен Соломона, иудейского рабби. 
 
 — 
То, что Иешуа воскрес после распятия, сначала увидели женщины, а более убедитель­ного подтверждения исторической достоверно­сти воскресения и быть не может,
 
—
 
говорил Натанаэлъ.
 
—
 
Если бы эти тексты Евангелий были только плодом воображения фантази­рующих мужчин, женщины Иудеи никогда не поверили бы им. 
 Глаза Жана-Пьера округлились от удивле­ния. 
 
 — 
То есть ты хочешь сказать, что веруешь в воскресение Иисуса?
 
—
 
спросил он. 
 
 И к его еще большему удивлению Натана­элъ ответил: 
 
 — 
Да, я считаю вполне вероятным, то, что Господь избавил Иешуа из Назарета, невин­но убиенного, от цепких лап смерти и живым забрал к себе на небо! Ты вспомни, что проис­ходило. Большая часть учеников Назареянина после его пленения и распятия бежала вначале из страха перед римлянами. Если и были на земле люди, смущенные в вере своей более, то это явно ученики Иешуа из Назарета. После его распятия они оказались перед горой разби­тых надежд! Поэтому должно было произойти что-то невероятное, чтобы они вернулись и бесстрашно оповестили весь мир: «Он воскрес!» 
Все ученики и апостолы Иешуа мученически пошли на смерть за свои убеждения.
 
Натанаэлъ молча смотрел на своего друга, а спустя какое-то время заметил:
 
 — 
Мы, иудеи, тоже веруем в воскресение мертвых в конце всех времен. Так почему бы Всемогущему не воскресить некоторых пра­ведников чуть раньше конца света? Ведь, в конце концов, Бог является «Мехайе Хаметим», «оживителем мертвых», как говорит иудейская теология.
 
 — 
Но... но тогда ты
 
—
 
христианин!
 
—
 
вос­кликнул Жан-Пьер. 
 — 
Нет, я не христианин,
 
—
 
возразил Ната­наэлъ.
 
—
 
Я знаю историю моего народа и моей религии очень хорошо. Я знаю историю нашего вавилонского изгнания и нашего возвращения в Землю обетованную, историю нашего вос­стания против римлян при императоре Тите Веспасиане и разрушения нашего храма, исто­рию нашего рассеяния меж всех народов... Но существовал в истории моего народа человек, о котором я ничего не знал, о котором я долго не отваживался спрашивать. Жизнь этого челове­ка, его существование были для меня подобны открытой незаживающей ране, которую пред­почитаешь не трогать. Я не решался думать о нем, упоминать о нем. Тишина! Абсолютная тишина! Ничего! С моих губ не сорвется его имя, да и в моем сердце не может быть ему места. Я не проклинал его, я не благословлял его. Я боялся его! Но я любил его, не зная, ибо мне ведомо было только одно: кровь, проли­ 
тая из его тела, была кровью иудея, кровью от крови моей!
 
 —     
Ты говоришь об Иисусе...
 
—
 
прошептал Жан-Пьер.
 
—
 
Но почему же ты боялся его? 
 —     
Почему боялся? Его именем подавляли бессчетное количество иудеев, изгоняли и уби­вали! Вот почему большая часть иудеев ничего не хочет слышать об Иешуа. А потом я попал в Аккон, в город, где живет куда больше хри­стиан, чем в остальных местах на Востоке. Это случилось на второй день моего появления здесь...
 
Рабби прищурился. Он неподвижно смотрел вдаль: 
 —     
Я никогда этого не забуду! Я задумчиво шел по улице в центре Аккона. На углу стояло деревянное Распятие. И вот... Я взглянул на об­наженного человека на кресте. Я видел голову в терновом венце, устало опущенные плечи, вва­лившуюся грудь, худые ноги, закрытые глаза, не видящие более света дня. И я был поражен: это он? Через несколько мгновений ужаса и вос­хищения мое сердце исполнилось сострадания к этому человеку...
 
Натанаэлъ сморгнул слезы: