Туринская плащаница

  
В первый день наступившего нового года вся семья де Вуази
 
—
 
баронесса Матильда, вдова умершего внука барона, старика Амальри­ка де Вуази, ее дети и дед Жан-Пьер
 
—
 
вновь собралась у камина в большом зале родового замка.
  
  
Благородная вдова начала с того, что собра­ла семейство по важнейшему случаю
 
—
 
сооб­щить удивительную новость, уже взволновав­шую всю Францию и пол-Европы.
  
 —    
Вы только представьте, какую вели­кую милость посылает нам Господь Всемогу­щий!
 
—
 
восторженно проговорила баронесса.
 
—
 
В одной из церквей в Лирее, что в Шампани, неподалеку от Труа, всего-то четыре сотни миль от нас, хранилась драгоценнейшая рели­квия всего христианства.
 
—
 
Баронесса всплес­нула руками и продолжила, подчеркивая важ­ность каждого слова:
 
— 
 Плащаница, в которую был завернут снятый с креста Спаситель наш Иисус Христос, когда укладывали тело Его в каменную гробницу, из которой через три дня во славе восстал Он. Пелена эта чудом сохра­нилась до времен наших, долго скрываемая в 
 потаенном месте. И вот некоторое время на­зад выставили ее на всеобщее обозрение в церк­ви Лирея. 
 
 
 
 Все присутствующие с удивлением пока­чали головами. 
 
 —    
Но самое удивительное то,
— 
продолжала тем временем баронесса,
 
—
 
что на пелене из льна отчетливо виден оттиск тела Господа нашего Иисуса Христа. Все тело Его изранено во время пути к месту казни. 
 —    
Значит, эта плащаница схожа с той пе­леной, которой святая Вероника утерла лицо Иисуса, покрытое потом и кровью?
 
—
 
спросила старшая дочь баронессы Жанна. 
 —    
Да, именно так,
 
—
 
ответствовала баро­несса,
 
—
 
только эта плащаница находится не так далеко от нас, а пелена святой Вероники далеко, хранится в Риме и выставляется на всеобщий показ крайне редко. Я надеюсь, что очень скоро мы сами сможем увидеть плаща­ницу в Лирее. 
 —    
Но где же тогда находилась все эти века удивительная пелена?
 
—
 
не скрывая скепсиса, спросил барон Жан-Пьер де Вуази.
 
—
 
И каким образом очутилась она в Лирее? И кто владе­ет ею? 
 —    
Святая плащаница,
 
—
 
объяснила баронес­са,
— 
 принадлежит графу Жоффруа де Шарни. Откуда она у него, он предпочитает молчать. Или же отвечает, что пелену ему великодуш­но подарили. Вот только не говорит кто. Из­вестно наверняка лишь одно: не так давно он писал письмо папе Клементу VI, в котором просил дозволения выставить плащаницу с 
отображением Господа нашего на людское обо­зрение. Папа тут же отправил из Авиньона в Лирей множество ученых мужей. Те проверили пелену, и вот плащаницу уже являют всем лю­дям лирейским. Так что Лирей ныне сделался крупнейшим местом паломничества. Пилигри­мы со всех уголков Франции собираются в нем. Жоффруа де Шарни уже приказал чеканить памятные медали. Эти серебряные талеры изображают Иисуса, каким Его можно видеть на плащанице.
 
 
 —    
Но отчего ж тогда не разъясняют, где граф держал до того эту плащаницу?
 
—
 
упря­мо повторил свой вопрос Жан-Пьер де Вуази. 
 —    
Рассказывают,
 
—
 
произнесла баронесса,
 
—
 
что Жоффруа де Шарни получил пеле­ну от францисканцев. А те обрели ее в свою очередь много десятилетий назад у одного из своих орденских братьев, некоего Гюго де Бульо. 
 —    
Гюго де Бульо?
 
—
 
прошептал барон Жан-Пьер де Вуази.
 
—
 
Да, я знал его в молодые мои годы... в Святой земле...
 
—
 
И проговорил уже во всеуслышание:
 
—
 
Все верно, сей фрадре Гюго тогда странствовал по всему миру, всюду разыскивая древние реликвии. И многое нашел он, особенно в Святой земле. Неужели же Гюго разыскал истинную плащаницу Иисуса? 
 —    
Так ты знал его? Беседовал с ним?
 
—
 
вски­нулся Жеро, старший в семействе, пятнадцатилетний мальчик с зелеными глазами и рыжими кудрями. 
 —    
Да, беседовал...
 
— 
 задумчиво отозвался ба­рон и смолк. Лицо его несколько омрачилось. 
 
 
 Баронесса продолжила свой рассказ: 
 
 —   
Неудивительно, что святая плащаница была отдана Гюго де Бульо и орденом фран­цисканцев в Аирей. Граф Жоффруа де Шар­ни всегда покровительствовал ордену святого Франциска. А вот епископ Труа, Генри де Пуа­тье, отчего-то усомнился в подлинности рели­квии.
— 
Баронесса подалась вперед к своим слушателям.
 
—
 
Но на плащанице кровь, старая, древняя даже! И эта кровь бесценна, благодаря ей мы были спасены! 
 —   
А когда мы сможем увидеть плащаницу?
 
—
 
закричали дети баронессы. 
 —   
Весной, вероятно, ныне слишком холодно,
 
—
 
улыбнулась та. 
 —   
Фрадре Гюго де Бульо...
 
—
 
вновь прошеп­тал Жан-Пьер де Вуази.
 
—
 
Неужели же он на­шел плащаницу Иисуса?
 
—
 
И решительно произ­нес:
 
—
 
Я тоже отправляюсь с вами в Лирей... 
 —   
Но дедушка!
 
—
 
ахнула баронесса.
 
—
 
Это путешествие может стать погибельным для вас. Я боюсь, что вы не выдержите всех тягот пути! 
 —   
Дело решенное, я еду,
 
—
 
по голосу стар­ца было ясно, что никаких возражений он не потерпит.
 
—
 
Я хочу увидеть лицо человека из Назарета — если, конечно, оно и в самом деле принадлежит ему... 
 
 В начале марта 1349 года семейство де Вуази отправилось в паломничество в Лирей. 
 
  
Опираясь на плечо слуги, Жан-Пъер де Вуази вышел во двор замка. На нем был длиннопо­лый темно-зеленый костюм пилигрима и плащ
 
такого же цвета. Через левое плечо старика была перекинута кожаная сумка паломника, как то предписывали обычай и традиции: сума должна быть малой, а содержимое ее скудным, ибо в пути паломникам следует полагаться на милость Бога и возвращаться в родные края просветленными и освобожденными духовно и материально. Сума всегда должна быть от­крыта, дабы пилигрим мог добровольно жертвовать. В правой руке старый барон держал посох пилигрима
 
—
 
можно было не только за­щищаться им от волков, змей, одичавших со­бак и прочих врагов, но и использовать его как третью ногу.
  
 
 Много было прозваний у тех, кто отправ­лялся в паломничество: пилигримов в Святую землю называли «пальмиери», так как в той земле они могли сорвать себе пальмовую ветвь. «Перегрини» назывались те, кто отправлялся к гробу святого апостола Иакова, потому что они и в самом деле странствовали по чуже­дальним краям, а не плыли на кораблях, как паломники в Палестину. «Ромеями» назывались странствующие в Рим. 
 
  
«Ежели отправляешься ты в Иерусалим, не­си пальмовую ветвь как символ твоего три­умфа. Ежели отправился ты в Сантьяго к святому Иакову, то неси раковину как сим­вол доброго твоего деяния»,
 
—
 
говорила старая книжица паломников о специфических знаках, которыми пользовались пилигримы во время своих странствий. Один из таких знаков ба­ронесса Матильда прикрепила на грудь старо­му де Вуази
 
—
  
 экземпляр той самой медали с 
изображением плащаницы Лирейской, которую велел отчеканить граф Жоффруа де Шарни.
 
 
  
...На восьмой день своего паломничества еще затемно они приближались к желанной цели
 
—
 
Лирейскому собору.
  
  
Скромный свет ущербной луны и туман, стелющийся по земле, придавали окружающе­му их пейзажу
 
—
 
оголенным деревьям и пустым полям
 
—
 
вид несколько зловещий и диковатый. Небо в то утро, правда, было безоблачным, и, если повезет путникам, вскоре должно было появиться солнце.