Двадцать пять франков старшей сестры

Он поднялся.
— Ну... ну... так хочешь, станцую тебе польку?
И, чтобы показать, как он тверд на ногах, Павильи влез на стул, сделал пируэт и вспрыгнул на кровать, где его огромные грязные сапоги оставили два ужасающих пятна.
— Ах, скотина! — закричала девица.
Бросившись к нему, она хватила его кулаком в живот, да так, что Павильи потерял равновесие, свалился на спинку кровати, перекувырнулся, ударился о комод, опрокинув таз и кувшин с водой, и наконец с громким воплем рухнул на пол.
Раздался страшный грохот, а крики Павильи были так пронзительны, что сбежался весь дом: хозяин, хозяйка, служанка и персонал.
Хозяин прежде всего попытался поднять парня, но тот, как только его поставили на ноги, вновь потерял равновесие и стал вопить, что у него сломалась нога — другая, целая, целая!
Так оно и было. Побежали за врачом. Пришел тот же доктор, что лечил Павильи у Ле-Ариво.
— Как, опять вы? — сказал он.
— Да, сударь.
— Что же с вами?
— Мне сломали другую ногу, господин доктор.
— Кто же это сделал, приятель?
— Да девка!
Все слушали: девицы в капотах, с еще жирными от прерванного обеда ртами, взбешенная хозяйка, встревоженный хозяин.
— Скверная история! — сказал доктор. — Как вам известно, муниципалитет не очень доброжелательно к вам относится. Постарайтесь замять это дело.
— Как это устроить? — спросил хозяин.
— Да самое лучшее будет поместить этого человека в больницу, откуда он только что выписался, и оплатить его содержание.
Хозяин отвечал:
— Лучше уж это, чем неприятности.
И вот через полчаса пьяный и охающий Павильи снова появился в той палате, откуда вышел час тому назад.
Старшая сестра всплеснула руками. Она была и огорчена, потому что Павильи ей нравился, и улыбалась, потому что ей приятно было снова увидеть его.
— Ну, мой друг, что такое с вами случилось?
— Да другая нога теперь сломалась, госпожа сестрица!
— Ах, так вы снова влезли на телегу с соломой, старый озорник?
И Павильи смущенно и уклончиво пробормотал:
— Нет... нет... На этот раз, на этот раз... нет... нет... Это совсем не я виноват, совсем не я... Во всем виновата подстилка [1]... Сестра не могла добиться другого объяснения и так и не узнала, что истинной причиной рецидива были ее двадцать пять франков.