Волк

Его лошадь, казалось, тоже была окрылена какой-то неведомой силой. Она бешено скакала, вытянув вперед шею. Голова и ноги перекинутого через седло мертвеца задевали за деревья и выступы скал. Терновник вырывал у него волосы, голова, ударяясь о громадные стволы деревьев, забрызгивала их кровью. Шпоры сдирали кору с деревьев.
Но вот лошадь и всадник выскочили из леса и понеслись по лощине; в это время из-за гор выплывала луна. Каменистая лощина, стиснутая со всех сторон огромными скалами, не имела выхода. Загнанный волк повернул обратно.
Франсуа взвыл от радости, и этот вой, повторенный эхом, прокатился в горах как раскат грома. Он соскочил с лошади, сжимая в руке кинжал.
Ощетинившийся зверь, выгнув спину, ждал; глаза его сверкали, как две звезды. Но прежде чем вступить в бой, силач-охотник схватил брата, посадил его на скалу, подперев ему камнями голову, которая превратилась уже в одно кровавое месиво, и закричал ему в ухо, точно говорил с глухим:
– Смотри, Жан, смотри!..
Затем он бросился на чудовище. Он чувствовал себя способным перевернуть горы, раздробить камни. Зверь пытался свалить его и распороть ему живот. Но охотник, забыв даже об оружии, схватил волка за горло и стал медленно душить его голыми руками, прислушиваясь, как замирает дыхание в его глотке, как перестает биться его сердце. И он смеялся в безумной радости, все сильнее сжимая зверя в страшной хватке и крича в припадке бешеного восторга:
– Смотри, Жан, смотри!
Волк перестал сопротивляться, тело его обмякло. Он был мертв.
Тогда Франсуа схватил его, поволок и бросил к ногам старшего брата, повторяя взволнованно:
– Вот он, вот, вот, милый мой Жан, вот он!
Потом он перекинул через седло оба трупа, один на другой, и пустился в путь.
Он вернулся в замок, смеясь и плача, как Гаргантюа при рождении Пантагрюэля [3]. Он испускал крики торжества и притоптывал ногами, описывая смерть зверя, и, рыдая, рвал свою бороду, рассказывая о гибели брата.
И часто впоследствии, вспоминая этот день, Франсуа произносил со слезами на глазах:
– Если бы бедный Жан мог видеть, как я душил волка, он умер бы довольный. Я в этом уверен.
Вдова моего прадеда внушила своему осиротевшему сыну отвращение к охоте, которое, передаваясь из поколения в поколение, перешло и ко мне.
Маркиз д’Арвиль умолк. Кто-то спросил:
– Это легенда, не правда ли?
Рассказчик отвечал:
– Клянусь вам, что все это правда, от первого до последнего слова.
И тогда одна из дам произнесла нежным голоском:
– Все равно, как прекрасно, когда человеком владеют такие страсти.