Я всей душою с вами, львы !

Адриан обещал еще раз просмотреть свои записи, а позже сообщил мне в письме, что не смог установить точно, откуда взял эту информацию то ли прочитал в газете, то ли получил наряду с прочими сведениями, когда собирал материал в Африке. 
Позже я передал всю эту информацию - вместе с другой поступившей к тому времени - в угрозыск. Там я узнал, что врач вернулся к себе на родину в Замбию, поскольку контракт в Ботсване у него закончился. 
Патологоанатомическое исследование вообще оказалось самым темным местом следствия. Мало того что оно было проведено после того, как убили моих львов, - в нем отсутствовали точные сведения о причине смерти. Если бы львы умели говорить и могли сказать за себя на суде, им не был бы вынесен смертный приговор. 
Начальник угрозыска заверил меня, что по вновь выявленным фактам будет проведено дальнейшее расследование и что, возможно, удастся установить связь с врачом. Но что-то слишком уж медленно вертелись колеса следственной машины. Видимо, если что и делалось, то только для отвода глаз. 
Сейчас, когда я пишу эти строки, дело остается открытым. Но я по-прежнему верю - то, что сегодня маскируется за рассуждениями, завтра предстанет в истинном свете. 
Работая над этой книгой, я время от времени наведывался в дикие края - поискать следы Рафики и детенышей, удостовериться, что с ними все в порядке. Я больше не искал встречи с нею. Мы были некогда одним прайдом, связанным одной судьбой, - пусть все это останется в прошлом! Ее детенышам исполнилось полтора года - пусть себе охотятся, отдыхают, играют, услаждая мамашу, а я-то им зачем? 
Недавно, побывав в очередной раз в этих землях, я задержался у водопоя в тихом месте на самой границе Ботсваны и Зимбабве. После обильных дождей вода поднялась до нормального уровня - разительный контраст с прошлыми засушливыми годами! А вот и впечатавшиеся в мягкую почву следы Рафики и детенышей - они приходили сюда напиться всего несколько часов назад. А чего дожидаются кружащие в небе грифы? Ну, ясно: Рафики только что успешно поохотилась и теперь отдыхает где-нибудь в кустах. Мы не могли видеть друг друга, но я чувствовал, как соприкасаются наши сердца и души. 
Стоя один посреди диких, заросших кустарником просторов, я подумал о своих львах, которых не было в живых. Их образы, словно постоянно меняющаяся картинка в калейдоскопе, вставали у меня перед глазами. "Если бы вы теперь были здесь!" - тихо произнес я. Но мои слова слышал только ветерок, обвевавший лицо. 
Сейчас я пишу и думаю о Джулии. О ее преданности львам. О той поддержке, что я получал от нее. О той огромной, безмерной любви, которой она щедро одаривала нас всех. 
Через некоторое время после того, как мы расстались, она написала: "Гарет избрал жизненный путь, которым я могу только восхищаться. Я надеюсь, что смогу пройти по параллельной с ним тропе, хотя думаю об этом с некоторым волнением. Я боюсь за Гарета, и он, по-видимому, тоже испытывает страх - за тех, кого взялся защищать. Львы - сама суть жизни Гарета, и он стоит лицом к лицу с теми же опасностями, которые грозят его любимцам". 
До конца 1994 года, когда моя книга уже была близка к завершению, я еще не раз наведывался в дикие земли. К несчастью, мой друг Альфеус Марупане страдает хронической болезнью, и я часто навещал его в лагере на берегу Лимпопо, где он живет с семьей. Мне было очень тяжело, что я так мало могу сделать для человека, который всегда подставлял свое плечо, когда мне бывало туго. То, что он находит в себе силы и отважно борется за жизнь, как нельзя лучше свидетельствует о сопротивляемости человеческого духа. 
А между тем враги - и на диких землях, и за их пределами - не оставляли меня в покое. Недавно я задумался над тем, что ждало бы меня, если бы я благоразумно не подался на юг - завершить книгу, отдохнуть и подлечиться, - а остался бы в лагере. Я несколько раз заезжал туда - лагерь стоял заброшенным и покинутым. Он напоминал обиталище духов - духов моих львов, теней прошлого. Старые палатки трепетали на ветру, выгорали на солнце, мокли под внезапно налетавшими дождями. Как всегда, прилетели птицы-ткачики - здесь они устраивали свои гнезда и выводили птенцов. 
В начале года я вывез из лагеря дневники, отчеты, статьи и записи, впоследствии вошедшие в эту книгу. Я также забрал оттуда то немногое, что было у меня ценного. 
Так он и стоял, этот истерзанный лагерь, - как мемориал, посвященный моей пятилетней работе со львами. Десять месяцев никто его не трогал, сюда вообще не ступала нога человека. Но в самом конце года, когда по округе разнеслась весть о моем возвращении (к счастью, я в это время гостил у Альфеуса), некие люди пожаловали в лагерь. Я так и не узнал, кто это был. Нагрянули - и перевернули все вверх дном, распороли ножами парусину палаток, смешали с землей оставшиеся книги и бумаги, пошарили на полках буфета... Многое было украдено - а вот дорогостоящий прибор для зарядки батарей видеокамеры (который я забыл увезти) остался цел. Его почему-то поставили на кучу золы там, где я готовил еду. 
Кожаный портфель с бумагами положили в пустую бочку, куда я прежде наливал воду для львов. Кто это сделал и зачем? 
...Я оказался здесь на закате последнего дня 1994 года. Поначалу зрелище разоренного лагеря шокировало меня, но шок быстро прошел. Не испытывал я и чувства страха. Боль? Едва ли: ведь залечиваются даже куда более тяжелые раны. Когда забрезжила заря первого дня нового года, я принялся приводить все в порядок, подбирая обрывки моего прошлого - рассыпанные письма, старые рукописи, фотографии. 
Да я и в переносном смысле собираю осколки прошлого, не желая быть поглощенным им. В минувшем году мне - как и Джулии - случалось впадать в такое состояние, когда безразлично, на том ты свете или на этом. 
Теперь хочу набраться сил - и начать новую главу своей жизни, оставаясь всей душой со львами. Когда-нибудь и в Тули отлив сменится приливом. Как и мой друг Альфеус, я не устаю бороться за жизнь - за жизнь всех львов и за жизнь каждого. 
Позвольте закончить свое повествование строками о горестном, но необходимом расставании и отплытии к новым берегам: