Всего один год (или: "Президент").
– Ладно, не паясничай…- Совсем миролюбиво улыбнулась она и протянула мне папку. Я открыл, полистал…- Всё предусмотрел, скотина!- Всё ли?- А виза?- Я с надеждой посмотрел на Лидочку: посольства-то Ункарии у нас, поди, ещё нет…
– Не волнуйся: консул уже давно есть.- Развеяла она мои последние надежды.- Он пока сидит в том же здании, где было посольство империи Сонов – тебе нужно просто подойти с паспортом и поставить печати… С ним договорено…
– Ну, Торри! Вот ведь скотина…- Только и смог вымолвить я. Лидочка улыбалась.
– Чё лыбишься-то?
– А у тебя всякий раз одна и та же сцена, когда тебе приходится ехать к чёрту на кулички…- Рассмеялась она.- Хоть бы раз новый сценарий придумал…
– Ладно, к следующему разу постараюсь…- Огрызнулся я.- Вот только кто мне его там набирать будет?- И я с красноречивым вздохом тщательно осмотрел Лидочку – всю, как будто собирался запомнить до малейших деталей… Она зарделась:
– Серый Волк, ты хочешь меня съесть?
– Не сейчас, зайка…- Вздохнул я.- Может, ближе к вечеру…
– Нахал…- Обречённо вздохнула Лидочка и подняла трубку:
– Девочки, сейчас к вам придёт один долговязый субъект… Да, с командировочным… Так ему всё нужно выдать наличными… Да так – наличными… Там, куда он едет, ни карточки, ни чеки не принимают…- Она с состраданием посмотрела на меня.- Иди, Анри… Я постараюсь дождаться, пока ты меня съешь…- И вдруг – кинулась на шею, разрыдалась.- Господи, да что ж это я… Совсем сдурела… Не смотри на меня… Это я так…- Я изо всех сил сжал её в объятиях. "Надо же… Кто б мог подумать… Вот тебе и 'Лидочка'…"- Думал я, поглаживая её по спине. Но – 'всё хорошее когда-нибудь заканчивается' – Лидочка вдруг отстранилась, достала платочек и занялась своим зарёванным личиком.
– Иди уже… дурачина…- безнадёжно попросила она. Я подошёл, и, набравшись смелости, поцеловал её. Сначала – в один глаз, потом – в другой. Потом её губы начали осторожно и нерешительно искать мои… 'Надо же,- думал я,- и это – наша неприступная Лидочка, которая щипает за руку кавалера во время танца, если эта рука, по её мнению, оказалась в неположенном месте'…- Нацеловавшись, Лидочка спрятала свою умиротворённую мордашку у меня на груди и мы долго стояли, прижавшись друг к другу. Чёрт знает, что такое – но вдруг какая-то непонятная нежность, какое-то неведомое мне доселе чувство стало переполнять меня… Любовь? Вряд ли… Просто какое-то желание окружить её собой, обезопасить, оградить от невзгод этого мира… 'Странно…- Думал я.- И что это вдруг со мной?'. Зазвонил телефон. Девочки из бухгалтерии интересовались, 'чего это он до сих пор не идёт?'. Я взглянул на часы – прошло уже больше часа. Ну и ну… Лидочка что-то пыталась им объяснять, но – сбившись и запутавшись, в конце концов просто выдернула шнур из розетки. Потом, немного подумав, воткнула назад, но – не до конца, а так – лишь бы держалось. Взяла трубку, послушала – тишина.
– Иди, Анри…- Обречённо вымолвила она.- Всё равно теперь уже ничего не изменишь…- Я взял её руку в свою, сжал кончики пальцев:
– Не грусти, Красная Шапочка… Даст бог, Серый Волк ещё вернётся… Целым и невредимым…
– Иди…- И я пошёл. Нет нужды описывать, что творилось у меня в голове, когда меня пытались заставить пересчитывать полученные деньги, подписывать какие-то бумаги… Как в тумане, я сел в самолёт – удивительно, что в нужный; в полной прострации провёл весь полёт – ничего не видя и не слыша, думал о Лидочке… Вот ведь незадача…
– Вас приветствует аэропорт Кайаны! Добро пожаловать на землю Ункарии!- Наконец вернул меня к действительности голос стюардессы. Я очнулся, огляделся. Турбины взвыли, перейдя на реверс – и спустя пару минут всё стихло. Пассажиры начали пробираться к выходу. 'Интересно,- отстранённо думал я,- ну, почему это должен был быть именно я?'
* * *Я попал в Кайану во время жёлтых листьев и как-то сразу понял, что Кайана – красивый город. Особенно осенью. Я невольно любовался им. Ворох разноцветных опавших листьев, несущихся по плиткам тротуара и застряющих в его решётках, обрамляющих корни деревьев, вполне соответствовал моему настроению. К вечеру мелкий осенний дождик прибил листья к земле – и они остались лежать там плотным серым ковром, грязным и жалким… чтобы утром пришли дворники и, убрав их, вывезли за город. На свалку. Мне было невольно жаль эти листья – но что делать: такова жизнь. Всё в ней рождается, живёт, стареет и умирает. Так было, есть, и так будет во веки веков. "Аминь",- невольно послышалось мне. И я почему-то улыбнулся. С грустью.