Всего один год (или: "Президент").

Я как-то присутствовал при случае, когда ему привезли двух грамотнейших иерархологов, организаторов производства – Ромула Кана и Хоута Мати. Когда-то они были здесь едва ли не лучшими, по крайней мере – всеми уважаемыми корифеями в этой области. Соны не любили таких – за независимость. Но консультироваться к ним бегали многие. Когда империя ослабела и начал понемногу появляться частный, независящий от неё бизнес – они организовали своё предприятие. Смешно сказать, чем оно занималось: они "брали в аренду" часть подвернувшегося им предприятия из имперской структуры – и из глубоко и безнадёжно убыточного делали его прибыльным. "Мы просто всегда платим людям ровно столько, сколько они зарабатывают",- пожав плечами, отвечали они на вопросы о причинах их успехов. Все, конечно, понимали, что это лишь фраза, прикрывающая нежелание углубляться в подробности – своего рода отмашка от назойливых любопытных; но… Оспорить её было невозможно: адекватность оплаты труда была у них практически идеальной.
– Можешь выполнять функции за эти три должности?- Спрашивали они выбранного ими для той или иной цели претендента.
– Могу,- поразмыслив, говорил тот.
– Согласен получать за это две зарплаты?- Задавали они второй вопрос.
– Нет проблем!- Радостно отвечал претендент. И люди у них не просто работали – они пахали. Уровень ответственности исполнителей был неслыханным для Ункарии: прогул здесь был просто невозможен, даже теоретически. Когда кто-то заболевал – он и его сменщики сами договаривались о подменах. Когда кто-то не мог вовремя прийти – его предшественник не уходил, оставляя производство с непрерывным циклом на произвол судьбы или останавливая процесс – он дожидался опоздавшего, а уже потом выяснял с ним отношения. Самым распространённым способом компенсации были штрафы, налагаемые на опоздавшего в пользу того, кто за него отработал. Размеры штрафов устанавливала внутри себя бригада. Обычно это был двойной тариф оплаты работы или рабочего времени. Вынести сор наверх – то есть выплеснуть свои мелкие проблемы на организаторов производства – не отваживался никто: все всё решали сами, внутри бригад. Организаторы только наблюдали. И – заменяли тех, кто не справлялся или не хотел нормально работать. При этом, если человеку взваленная работа оказывалась не по зубам – они ему подыскивали другую, с меньшей нагрузкой. Стало нормой для всех заранее предупреждать окружение о своих будущих семейных делах – свадьбах, беременностях и так далее: чтобы получить, в ответ, не первую подвернувшуюся более лёгкую работу, а иметь возможность за какое-то время спокойно её выбирать, чтобы не исчезнуть неожиданно для всех на какое-то время, заставив срочно перестраивать роли в бригаде – а спокойно, заранее спланировать всё так, чтобы этот уход не сказался на общем деле. Отношения людей к ним и людей между собой менялись, и менялись кардинально. Людям становилось легче дышать…
Я не знаю, любили ли их, но уважали – несомненно. Они умели зажечь людей заманчивыми перспективами и реализовать эти перспективы вопреки изменяющимся – как всегда, некстати – внешним условиям… Они умели держать слово – может, и потому, что никогда не давали его необдуманно… Словом, они были лучшими. Когда они поняли, какие силы приходят к власти в процессе распада империи – они, вздохнув, стали собираться куда-нибудь подальше. Они думали, что там им дадут возможность реализовывать свои замыслы, свои принципы управления… Они просчитались. Они очень жестоко просчитались – может, впервые в своей жизни. И теперь сидели перед Абаром – уже постаревшие, несчастные, забитые люди, почти привыкшие к роли "человека второго сорта", который "просто не может, не имеет права быть умным – ибо он есть эмигрант"… И вот они сидели снова здесь. Слушали Абара – и не верили. Ибо жизнь слишком тщательно учила их не верить… Я ушёл тогда, моля Бога, чтобы он помог Абару их уговорить… Судя по дальнейшему развитию событий, Творец оказался милостив и не глух к моим мольбам…
* * *