Том 6. Стихотворения

 1905, 1925 
  
Разуверенье
 
 
 
Как нам уйти
 
От терпких этих болей?
 
Куда нести
 
Покой разуверенья?
 
Душе моей
 
Еще — доколь, доколе? —
 
Душе моей
 
Холодные волненья?
 
 
 
Душа — жива:
 
Но — плачет невозбранно;
 
Земля мертва…
 
Пройдут и не ответят
 
Но — там: смотри!..
 
В огни зари, — туманно.
 
В огни зари —
 
Иные земли светят.
 
 
 
Воздушный путь!
 
Яснеющие земли!
 
И зреет высь,
 
И зреет свет пустыни!
 
Но здесь — пребудь
 
До века ты отныне…
 
Ты покорись —
 
И долгий мрак приемли.
 
 
 
Пусть он растет!
 
И вновь склонись послушно
 
Душой немой…
 
И жди: и час настанет…
 
И водомет
 
Своей струёй воздушно,
 
Своей струёй,
 
Как некий призрак, встанет
 
 
 
Бесследны дни,
 
Несбыточны волненья.
 
Мы — искони
 
В краю чужом, далеком.
 
Безвременную
 
Боль разуверенья —
 
Безвременную
 
Боль — замоет током.
 
 
 1907, 1921 
  
Солнечный дождь
 
 
 
Подсолнечный дождик
 
В лазурь
 
Омолненным золотом
 
Сеет;
 
 
 
С востока — вечерняя
 
Хмурь;
 
И в лоб — поцелуями
 
Веет.
 
 
 
В полях — золотые
 
Снопы
 
Вечернего, летнего
 
Света.
 
 
 
И треплется тополь
 
С тропы,
 
Как влепленный в лепеты
 
Лета.
 
 
 
В объятиях облака
 
Спит —
 
Кусок голубого
 
Атласа;
 
 
 
И звездочка — ясно
 
Слезит,
 
Мерцая из мглы
 
Седовласой.
 
 
 
Я — милые щебеты
 
Пью,
 
И запах полыни
 
Не горек.
 
 
 
Тебя узнаю: —
 
Узнаю!
 
Из розовых, розовых
 
Зорек.
 
 
 
Ты? Нет — никого…
 
Только лен —
 
У ног провевает
 
Атласом;
 
 
 
Да жук, пролетая
 
Под клен,
 
Зажуркает бархатным
 
Басом, —
 
 
 
Да месяц, — белеющий
 
Друг, —
 
Опалом очерчен
 
Из сини;
 
 
 
Да тускло остынувший
 
Луг
 
Под ним серебреет,
 
Как иней.
 
 
 1905, 1931 
  
Помойная яма
 
 
 
Бросила красная Пресня
 
В ветер свои головни…
 
Кончено: старая песня —
 
Падает в дикие дни.
 
 
 
В тучи горючие, в крики —
 
Тучей взметаемый прах…
 
Те же — колючие пики,
 
Кучи мохнатых папах.
 
 
 
Спите во тьме поколений,
 
Никните в грязь головой,
 
Гните под плети колени, —
 
Дети семьи трудовой!
 
 
 
Будет, — направленный прямо
 
В нас орудийный огонь…
 
Та же помойная яма
 
Бросила тухлую вонь.
 
 
 
В то же слепое оконце,
 
В злеющий жужелжень мух
 
И в восходящее солнце —
 
Пухнет мохнатый паук.
 
 
 1906, 1925 
  
Японец возьми
 
 
 
Муха жужукает в ухо,
 
Пыльная площадь — пуста…
 
В пригород, тукнувший глухо,
 
Желтая ступит пята.
 
 
 
Крик погибающих братии
 
Встанет в пустой балалай,
 
Лай наступающих ратей
 
Слышишь ли, царь Николай?
 
 
 
В блеск восходящего солнца,
 
Став под окошко тюрьмы,
 
Желтая рожа японца
 
Выступит скоро из тьмы.
 
 
 
Тухни, — помойная яма!
 
Рухни, — российский народ!
 
Скоро уж маршал Ояма
 
С музыкой в город войдет.
 
 
 1906, 1925 
  
Вставай
 
 
 
В черни людского разроя
 
Встал параличный трамвай;
 
Многоголового роя
 
Гул: «Подымайся… Вставай…»
 
 
 
Стекла каменьями бьются:
 
Клочья кровавых знамен
 
С площади в улицы вьются, —
 
В ворохе блеклых времен.
 
 
 
Улица прахами прядет, —
 
Грохяет сердитым свинцом;
 
Ворон охрипнувший сядет
 
Над восковым мертвецом.
 
 
 1907, 1925 
  
Город («Выпали желтые пятна…»)
 
 
 
Выпали желтые пятна.
 
Охнуло, точно в бреду:
 
Загрохотало невнятно:
 
Пригород — город… Иду.
 
 
 
Лето… Бензинные всхлипы.
 
Где-то трамвай тарахтит.
 
Площади, пыльные липы, —
 
Пыли пылающих плит, —
 
 
 
Рыщут: не люди, но звери;
 
Дом, точно каменный ком, —
 
Смотрится трещиной двери
 
И чернодырым окном.