Том 6. Стихотворения

 
 
Свет, — как жегло; и воздух — пылен;
 
День, — как пустой стеклянный страз;
 
В него ты выпучил, как филин,
 
Огонь непереносных глаз.
 
 
 
Твой голос — звуки афоризма;
 
Шаг — стуки похоронных дрог;
 
Мысль, — как отточенная призма;
 
Всклокоченная бровь — издрог.
 
 
 
Как пляшущие жабы, — речи;
 
Как черный бриллиант, — глаза.
 
Ты, как Атлант, взвалил на плечи
 
Свои пустые небеса.
 
 
 
Докучное, как бормашина,
 
Сплошное, мировое все, —
 
Шипит, как лопнувшая шина,
 
Жужжит, как злое колесо.
 
 
 
Изверженный тоской железной
 
Из этой звездной высоты, —
 
Как некий стержень бесполезный,
 
Как кукла вылитая, — ты!
 
 
 
Изогнутый дугой упорной
 
В наш бестолковый перепуг, —
 
Взвивай из мороков свой черный,
 
Всегда застегнутый сюртук.
 
 
 1907, 1931 
 Москва 
4
 
 
Разрывая занавески,
 
Ветер — винт перевертней —
 
Кружевные арабески
 
Завивает надо мной.
 
 
 
Плещут тюлевые шторы;
 
Тени ползают в окне,
 
Как невидимые воры
 
В душном, обморочном сне.
 
 
 
Ты ль, вытягиваясь в нише,
 
Пылью пепельною встав, —
 
Под железный желоб крыши
 
Взвил невидимый состав?
 
 
 
Ты ль, скривляясь тенью злого,
 
Губы к уху перевлек, —
 
Черной, мерочной полою
 
Перерезав потолок?
 
 
 
Словно вздох, зефира тише,
 
Словно дух небытия, —
 
Легколепетней, чем мыши,
 
Легколепетное: —
 
— «Я!»
 
 
 
Сгинь, — покоя нe нашедший,
 
Оболгавший свой позор. —
 
Бестолковый, сумасшедший,
 
Теневой гипнотизер!
 
 
 
В синем дыме папиросы
 
Bстали синие персты;
 
Прожужжали, словно осы:
 
«Сгинем, —
 
— Минем —
 
— Я —
 
— И ты!»
 
 
 1931 
 Кучино 
5
 
 
В Бездну
 
Безвременья
 
Падай, —
 
— Из бездны
 
Безвременья, —
 
— Непеременною сменой, —
 
 
 
Кольцо
 
Бытия!
 
 
 
Прядай,
 
Седая
 
Струя —
 
— Из безвременья —
 
На бытие мое!
 
 
 
Ты, — незнакомое
 
Время,
 
Обдай мне лицо
 
Своей
 
Пеною!
 
 
 
Мертвенный немень, —
 
Рыдая,
 
Я
 
Падаю!
 
Времени
 
Нет уже…
 
 
 
Падаю
 
В эту же —
 
— Бездну
 
Безвременья.
 
 
 1929 
 Кучино 
6
 
Я обменял свой жезл змеиный
 
На белый посох костяной.
 
В.Брюсов
 
 
 
Туманы, пропасти и гроты…
 
 
 
Как в воздух, поднимаюсь я:
 
Непобедимые высоты —
 
И надо мной, и вкруг меня…
 
У ледяного края бездны
 
Перебегает дым сквозной:
 
Мгла стелится передо мной.
 
 
 
 Ударился о жезл железный 
 
 Мой посох бедный, костяной — 
 
И кто-то темной, из провала
 
Выходит, пересекши путь;
 
И острое скользнуло жало,
 
Как живоблешущая ртуть;
 
И взрывом дьявольского смеха
 
В раскаты бури снеговой
 
Ответствует громами эхо;
 
И — катится над головой
 
Тяжеловесная лавина…
 
 
 
Но громовой, летящий ком
 
Оскаленным своим жерлом
 
Съедает мертвая стремнина.
 
И вот уж — в пасти пропастей
 
Упали стоны урагана;
 
Скользнули на груди моей,
 
Свиваясь, лопасти тумана, —
 
Над осветленной крутизной,
 
Затаяв ясными слезами…
 
 
 
И кто же?
 
…Брат передо мной
 
С ожесточенными очами
 
Склонялся; и железный свой
 
Он поднял жезл над головой…
 
 
 
Так это ты?..
 
…Не изумленный,
 
Знакомый протянулся так:
 
И жезл упал, не обагренный,
 
На звонкий, голубой ледник.
 
— «Зачем ты с ледяных окраин
 
Слетел, как кондор, месть тая, —
 
Исподтишка. Зачем, как Каин,
 
Ты руку поднял на меня?
 
Как трепетанье коромысла,
 
Как разгоранье серебра, —
 
Твои двусмысленные смыслы,
 
Твоя опасная игра!»
 
 
 
— «Мы горных искусов науку
 
И марева пустынных скал
 
Проходим вместе», — ты сказал…
 
Братоубийственную руку
 
Я радостно к груди прижал.
 
 
 
Твои исчисленные мысли
 
В туман раек точенный повисли,
 
Как грани горного ребра;
 
И ты, двуликий, — свет и мгла, —
 
На грани и добра, и злa.
 
 
 
Пусть шел ты от одной долины,
 
Я от другой (мой путь — иной):
 
Над этой вечной крутизной
 
 На посох бедный, костяной 
 
 Ты обменяешь жезл змеиный. 
 
 
 
Нам с высей не сойти, о маг;
 
Идем: наш одинаков шаг…
 
 
 
Стоят серебряные цепи,
 
Подняв в закат свои огни;
 
Там — лeдяныx великолепий
 
Оденем чистые брони.
 
Поэт и брат, — стезей порфирной —
 
В снега, в ветра, — скорей, — туда —
 
В зеркальные чертоги льда
 
И снегоблещущего фирна.