Том 6. Стихотворения

* * *
 
 
Все это вспомню я, вздыхая,
 
Что рок меня от вас умчал,
 
По мокрым стогнам отъезжая
 
На Николаевский вокзал.
 
 
 <1910> 
  
Людские предрассудки
 
 
 
Зрю пафосские розы… Мне говорят: «Это — жабы».
 
От сладковеющих роз прочь с омерзеньем бегу.
 
 
 
Зрю — безобразная жаба сидит под луной на дороге.
 
«Роза», — мне говорят: жабу прижал я к груди.
 
 
 <1915> 
  
Посвящение
 
 
 
Я попросил у вас хлеба — расплавленный камень мне дали,
 
И, пропаленная, вмиг, смрадно дымится ладонь…
 
Вот и костер растрещался, и пламень танцует под небо.
 
Мне говорят: «Пурпур». В него облеклись на костре.
 
Пляшущий пурпур прилип, сдирая и кожу, и мясо:
 
Вмиг до ушей разорвался черный, осклабленный рот.
 
Тут воскликнули вы: «Он просветленно смеется…»
 
И густолиственный лавр страшный череп покрыл.
 
 
 1915 
  
«Пришла… И в нечаемый час…»
 
 
 
Пришла… И в нечаемый час
 
Мне будишь, взметая напасти,
 
Огнями блистательных глаз
 
Алмазные, ясные страсти.
 
 
 
Глаза золотые твои
 
Во мне огневеют, как свечи…
 
Люблю: — изныванья мои,
 
Твои поцелуйные плечи.
 
 
 1916 
  
«Цветок струит росу…»
 
 
 
Цветок струит росу.
 
Живой хрусталь в пруду.
 
Так жизнь, мою росу,
 
В живой хрусталь снесу…
 
С улыбкой в смерть пройду.
 
 
 Июль 1916 
 Дорнах 
  
Своему двойнику
 
 
(Леониду Ледяному)
 
 
 
Вы — завсегдатай съездов, секций,
 
Авторитет дубовых лбов,
 
Афишами публичных лекций
 
Кричите с уличных столбов.
 
 
 
Не публицист и не философ,
 
А просто Harlequin Jaloux,
 
Вы — погрузили ряд вопросов
 
В казуистическую мглу, —
 
 
 
Вы томы утонченных мистик,
 
Нашедши подходящий тон,
 
Сжимаете в газетный листик,
 
В пятисотстрочный фельетон.
 
 
 
Корней Чуковский вас попрытче,
 
Ю. Айхенвальд пред вами тих;
 
Вы и не Нитче и не Фритче,
 
А нечто среднее из них.
 
 
 
Года вытягивая в строки
 
Крикливых мыслей канитель,
 
Вы — пестроногий, пестробокий
 
Бубенчатый Полишинель.
 
 
 1917 
 Москва 
  
Первое мая
 
 
 
Первое мая!
 
Праздник ожидания…
 
Расцветись, стихия,
 
В пламень и сапфир!
 
Занимайтесь, здания,
 
Пламенем восстания!
 
Занимайтесь заревом:
 
Москва,
 
Россия,
 
Мир!
 
 
 
Испугав огромное
 
Становище
 
Каркающих галок и ворон,
 
Рухни в лес знамен,
 
Рухни ты,
 
Чугунное чудовище —
 
Александра Третьего раздутая, литая
 
Голова!
 
 
 
Первое мая!
 
Первое мая!
 
Красным заревом
 
Пылает Москва!
 
 
 
Вольные, восторженные груди,
 
Крикните в пороховое марево,
 
В возгласы и оргии орудий,
 
Где безумствуют измученные люди:
 
«На земле — мир!
 
В человеках — благоволение!
 
Впереди — Христово Воскресение…»
 
 
 
И да будет первое мая,
 
Как зарево,
 
От которого загорится:
 
Москва,
 
Россия,
 
Мир!
 
 
 
В лесе
 
Знамен,
 
Как в венце из роз,
 
Храбро встав
 
На гребне времен,
 
В голубую твердь
 
Скажем:
 
 
 
— «Успокойтесь, безвинные жертвы:
 
Христос
 
Воскресе.
 
 
 
(Христос Воскресе из мертвых,
 
Смертию смерть поправ
 
И сущих во гробех живот даровав)».
 
 
 
Первое мая!
 
Праздник ожидания…
 
Расцветись, стихия, в пламень и сапфир,
 
Занимайтесь, здания, заревом восстания.
 
Занимайтесь заревом:
 
Москва,
 
Россия,
 
Мир!
 
 
 <1918> 
  
«Июльский день: сверкает строго…»
 
 
 
Июльский день: сверкает строго
 
Неовлажненная земля.
 
Неперерывная дорога.
 
Heпepepывные поля.
 
А пыльный, полудневный пламень
 
Немою глыбой голубой
 
Упал на грудь, как мутный камень,
 
Непререкаемой судьбой.
 
 
 
Недаром исструились долы,
 
И облака сложились в высь.
 
И каплей теплой и тяжелой,
 
Заговорив, оборвались.
 
С неизъяснимостью бездонной
 
Молочный, ломкий, молодой,
 
Дробим волною темнолонной,
 
Играет месяц над водой.
 
Недостигаемого бега
 
Недостигаемой волны
 
Неописуемая нега
 
Неизъяснимой глубины.
 
 
 1920 
  
Асе («Ни да, ни нет…»)
 
 
 
Ни «да», ни «нет»!..
 
Глухой ответ —
 
Над ливнем лет
 
В потухший свет.
 
 
 
Я погружен
 
В бессонный стон:
 
В безвольный сон
 
Глухих времен.
 
 
 
Ты, как вода,
 
Струишь туда —
 
В мои года —
 
Ни «нет», ни «да».