Том 5. Стихотворения

 1906 
 Дедово 
  
Песенка Комаринская
 
 
 
Шел калика, шел неведомой дороженькой —
 
Тень ползучую бросал своею ноженькой.
 
 
 
Протянулись страны хмурью, мордовские —
 
Нападали силы-прелести бесовские.
 
 
 
Приключилось тут с каликою мудреное:
 
Уж и кипнем закипала степь зеленая.
 
 
 
Тень возговорит калике гласом велием:
 
«Отпусти меня, калика, со веселием.
 
 
 
Опостылело житье мне мое скромное,
 
Я пройдусь себе повадочкою темною».
 
 
 
Да и втапоры калику опрокидывала;
 
Кафтанишко свой по воздуху раскидывала.
 
 
 
Кулаками-тумаками бьет лежачего —
 
Вырастает выше облака ходячего.
 
 
 
Над рассейскими широкими раздольями.
 
Как пошла кидаться в люд хрестьянский кольями.
 
 
 
Мужикам, дьякам, попам она поповичам
 
Из-под ног встает лихим Сморчом-Сморчовичем.
 
 
 
А и речи ее дерзкие, бесовские:
 
«Заведу у вас порядки не таковские;
 
 
 
Буду водочкой опаивать-утащивать:
 
Свое брюхо на напастях отращивать.
 
 
 
Мужичище-кулачище я почтеннейший:
 
Подпираюсь я дубиной здоровеннейшей!»
 
 
 
Темным вихорем уносит подорожного
 
Со пути его прямого да не ложного.
 
 
 
Засигает он в кабак кривой дорожкою;
 
Загуторит, засвистит своей гармошкою:
 
 
 
«Ты такой-сякой комаринский дурак:
 
Ты ходи-ходи с дороженьки в кабак.
 
 
 
Ай люли-люли люли-люли-люли:
 
Кабаки-то по всея Руси пошли!..»
 
 
 
. . . . . . . . . . . . . . .
 
 
 
А и жизнь случилась втапоры дурацкая:
 
Только ругань непристойная, кабацкая.
 
 
 
Кабаки огнем моргают ночкой долгою
 
Над Сибирью, да над Доном, да над Волгою.
 
 
 
То и свет, родимый, видеть нам прохожего —
 
Видеть старого калику перехожего.
 
 
 
Всё-то он гуторит, все-то сказы сказывает,
 
Всё-то посохом, сердешный, вдаль указывает:
 
 
 
На житье-бытье-де горькое да оховое
 
Нападало тенью чучело гороховое.
 
 
 Июнь 1907 
 Петровское 
  
На скате
 
 
 
Я все узнал. На скате ждал.
 
Внимал: и всхлипнула осинка.
 
Под мертвым верхом пробежал
 
Он подовражною тропинкой.
 
 
 
Над головой седой простер
 
Кремня зубчатого осколок.
 
Но, побледнев, поймав мой взор,
 
Он задрожал: пропал меж елок.
 
 
 
Песок колючий и сухой —
 
Взвивается волной и стонет.
 
На грудь бурьян, кривой, лихой,
 
Свой поздний пух — на грудь уронит.
 
 
 
Тоску любви, любовных дней —
 
Тоску рассей: рассейся, ревность!
 
Здесь меж камней, меж зеленей
 
Пространств тысячелетних древность.
 
 
 
Прозябли чахлою травой
 
Многогребенчатые скаты.
 
Над ними облак дымовой,
 
Ворча, встает, как дед косматый.
 
 
 
В полях плывет, тенит, кропит
 
И под собою даль означит.
 
На бледной тверди продымит.
 
У ходит вдаль — дымит и плачет.
 
 
 Август 1906 
 Серебряный Колодезь 
  
Пустыня
 
 
В.Ф. Эрну
 
 
 
Укройся
 
В пустыне:
 
Ни зноя,
 
Ни стужи зимней
 
Не бойся
 
Отныне.
 
 
 
О, ток холодный,
 
Скажи,
 
Скажи мне —
 
Куда уносишь?
 
 
 
О брег межи
 
Пучок
 
Бесплодный
 
Колосьев бросишь.
 
 
 
Туда ль, в безмерный
 
Покой пустынь?
 
Душа, от скверны, —
 
Душа — остынь!
 
 
 
И смерти зерна
 
Покорно
 
Из сердца вынь.
 
 
 
— А ток холодный
 
Ковыль уносит.
 
У ног бесплодный
 
Пучок
 
Колосьев бросит…
 
. . . . . . . . . . . . . . .
 
 
 
Эфир; в эфир —
 
Эфирная дорога.
 
И вот —
 
 
 
Зари порфирная стезя
 
Сечет
 
Сафир сафирного
 
Чертога
 
 
 
В пустыне —
 
Мгла. И ныне
 
Ставит Бога
 
Душа моя!
 
 
 
Остынь, —
 
Страстей рабыня, —
 
Остынь,
 
Душа моя!
 
 
 
Струи эфир,
 
Эфирная пустыня!
 
Влеки меня.
 
Сафирная стезя!
 
 
 
— А ток холодный
 
Ковыль уносит.
 
У ног бесплодный
 
Пучок
 
Колосьев бросит… —
 
 
 1907 
 Серебряный Колодезь 
  
Горе
 
 
 
Солнце тонет
 
Ветер: — стонет,
 
Веет, гонит
 
Мглу.
 
 
 
У околицы,
 
Пробираясь к селу,
 
Паренек вздыхает, молится
 
На мглу.
 
 
 
Паренек уходит во скитаньице,
 
Белы руки сложит на груди:
 
 
 
«Мое горе, —
 
Горе-гореваньице:
 
Ты за мною,
 
Горе,
 
Не ходи!»
 
 
 
Красное садится, злое око
 
Горе гложет
 
Грудь,
 
И путь —
 
Далекий.
 
 
 
Белы руки сложит
 
На груди.
 
И не может
 
Никуда идти:
 
 
 
«Ты за мною,
 
Горе,
 
Не ходи»
 
Солнце тонет.
 
Ветер стонет,
 
Ветер мглу
 
Гонит.
 
 
 
За избеночкой избеночка
 
Парень бродит
 
По селу.
 
Речь заводит
 
Криворотый мужичоночка:
 
 
 
«К нам —
 
В хаты наши!
 
Дам —
 
Щей да каши…»
 
 
 
— «Оставь:
 
Я в Воронеж»
 
— «Не ходи
 
В реке утонешь».
 
 
 
— «Оставь.
 
Я в Киев»
 
— «Заходи —
 
В хату мою
 
До зеленых змиев
 
Напою».
 
 
 
— «Оставь:
 
Я в столицу»
 
— «Придешь в столицу:
 
Попадешь на виселицу…»
 
 
 
Цифрами оскалились версты полосатые,
 
Жалят ноги путника камни гребенчатые.
 
 
 
Ходят тучи по небу, старые-косматые.
 
Порют тело белое палки суковатые.
 
 
 
Дорога далека —
 
Бежит века.
 
 
 
За ним горе
 
Гонится топотом.
 
 
 
«Пропади ты, горе,
 
Пропадом».
 
 
 
Бежит на воле:
 
Холмы избенки,
 
Кустарник тонкий
 
Да поле.
 
 
 
Распылалось в небе зарево.
 
. . . . . . . . . . . . . . .
 
 
 
Как из сырости
 
Да из марева
 
Горю горькому не вырасти!