Ангел в аду
Фрэнки, тем временем, все еще обнаженная, с сигаретой «Лаки Страйк», кружила по комнате, развлекая присутствующих своими впечатлениями о преподавателях.
– Ну и зануда же этот Тео. Этому парню нужна хорошая встряска. Но, к сожалению, девочки, мы его не интересуем.
– Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? – удивленно поинтересовалась Бетина.
– А ты не знаешь? Тео – гомик. И я совсем не уверена, что этот голубой счастлив. Ну, теперь ты уловила?
Оглядев вопросительные лица девушек, Фрэнки поняла, что никто из них понятия не имеет, о чем идет речь.
– О'кей. Объясняю на пальцах. Теодор Холмс – многоуважаемый директор самой выдающейся академии драматического искусства Англии – ГОМОСЕКСУАЛИСТ. Другими словами, он предпочитает спать с мужчинами. Вот вам, мои невинные ягнятки, первые грязные сведения о нашей школе. И не пытайтесь соблазнять его своими женскими прелестями – с ним это не пройдет.
Джине ужасно не хотелось возвращаться домой, к матери, в их маленькую тесную квартирку. Поэтому она с удовольствием приняла предложение Фрэнки сходить куда-нибудь выпить кофе.
– И я с вами, – тут же сказала Бетина.
Не прошли они и нескольких метров, как Джина заметила на другой улице маленькое кафе.
– Мне один капуччино и побольше шоколада, а вам?
– Мне, пожалуй, то же самое.
– И мне тоже, – согласилась Джина.
– Замечательно. Три капуччино, пожалуйста, с двойной порцией – шоколада.
Фрэнки закурила.
– Интересно, каким ветром вас занесло на этот курс? По-моему у вас совершенно не артистический вид.
– Я просто хочу быть актрисой, – ответила Джина.
Фрэнки ухмыльнулась:
– Не думаю, что это достаточно веская причина. Вот я – другое дело. Единственная дочь знаменитого актера Англии, который навсегда оставил сцену и продал свою душу Голливуду. Теперь мой черед продолжить семейное дело. Мой отец – Даниель Дюваль, слышали о таком?
– Слышали о таком? – Бетина подскочила на стуле, чуть не опрокинув свой кофе. – Ведь он мой любимый актер, я каждый его фильм смотрела по пять раз. Влюбилась в него в шесть лет и мечтала выйти за него замуж. Он не собирается в ближайшее время тебя навестить?
– Бетина, выбрось из головы эту идею выйти за него замуж. Он уже трижды был женат, не считая моей матери. И к тому же, «тетушек» у меня больше, чем у тебя волос на голове. Я никогда не видела его, даже когда мы жили с ним вместе, а теперь, когда он так знаменит и занят, я не думаю, что он прилетит сюда специально для того, чтобы пригласить меня на обед. Но, если в следующем году мне удастся с ним встретиться, я буду очень счастлива, – Фрэнки закурила очередную сигарету.
– Так, – заключила она, – значит, вы не курите, малышки? Нет? А я дымлю с двенадцати лет, с тех пор, как стащила в магазине коробку со старушкой Синди. Кстати, мы до сих пор не выяснили, что здесь делает мисс Лонгпот или как вас там?
– Вообще-то, Лонгдейл, – дружелюбно ответила Бетина. – Я думаю, что это заманчивее, чем работа секретаршей в каком-нибудь офисе, и решила попробовать, почему бы и нет. Мои родители уверены, что у меня это скоро пройдет, я найду себе подходящего парня, и мы поженимся. Но я не думаю, что кто-нибудь клюнет на меня. В этом году я была самой очаровательной страшилой среди абитуриенток, – Бетина улыбнулась и посмотрела на часы. – Я, пожалуй, пойду, а то Джерри начнет звонить моим родителям и говорить, что я попала в руки мошенников и бродяг.
– А кто такой Джерри? – спросила Фрэнки.
– Это мой брат, наследник титула и родового гнезда в Йоркшире, непроходимый тупица. Он работает в коммерческом банке и оберегает свою младшую сестричку от разных бед. Я живу у него на квартире в Найтсбридж. Кто-нибудь едет в мою сторону?
– Нет, я живу в ужасно огромном старом доме. Мой отец купил его пару лет назад. Не совсем уютное местечко, но с прекрасным видом на Темзу. Ты со мной, Джина?
Джина чувствовала себя не в своей тарелке. На Найтсбридж она была всего один раз, давно, в детстве, когда они с матерью поехали на автобусе посмотреть на великолепно украшенную рождественскую елку. А Темза… Ей вспомнился мрачный, узкий канал около дома и узкие улочки.
– Нет, спасибо, Фрэнки, мне в другую сторону.
– Ну что ж, развлечемся по дороге, – Фрэнки извлекла пятифунтовую банкноту и расплатилась за всех.
Девушки вышли на улицу, и Фрэнки поймала такси.
– Встретимся завтра. Хочу сегодня как следует выспаться, – машина увезла ее.
– Пошли, Джина, я провожу тебя до метро. Ну, как тебе понравилась наша американская кузина?
– Ничего, но мне кажется, немного со странностями.
– Это точно! – у входа в метро Бетина улыбнулась. – Спокойной ночи, Джина, до завтра.
Глава 2
Джина вставила ключ в замок, открыла дверь и вошла в маленький темный коридорчик. Она повесила пальто и прошла на кухню, где ее мать, сидя за столом, читала газету.
Джойс Шорт была маленького роста, с седеющими волосами и глазами, такими' же ошеломляюще голубыми, как и у дочери. Ее лицо еще не утратило своей привлекательности.
Она вопросительно посмотрела на Джину.
– Что случилось?
– Извини, я опоздала. Мы пили кофе с двумя девочками из моей группы.
– Твой чай, по-моему, уже готов. Когда закончишь, вымой, пожалуйста, за собой посуду. Я иду смотреть телевизор, – голос звучал ровно и спокойно.
– Мама, у меня был прекрасный день в школе. Представляешь, я познакомилась с девушкой по имени Бетина. У нее отец – лорд, и с Фрэнки, ее отец – знаменитый…
– Я рада, но, пожалуйста, в следующий раз предупреждай меня, когда будешь задерживаться. Я не хочу тратить свое время на ужин, который пропадает зря, – с этими словами Джойс взяла газету и вышла из кухни.
Джина печально вздохнула и вынула из духовки картошку с мясом. Мать права – это уже нельзя есть, к тому же, у нее совершенно не было аппетита. Она выбросила ужин в мусорное ведро и ополоснула тарелку. Потом взяла яблоко и стакан молока и пошла в свою комнату. Включила свет, закрыла дверь и прилегла на кровать, закрыв глаза. Здесь был ее мир, маленькая часть огромного мира, который она действительно могла назвать своим. Джина открыла глаза и окинула взглядом аккуратно вырезанные фотографии ее любимых актеров и актрис на стенах. Джина думала о них, как о старых друзьях, как о людях, которым она доверяла свои мысли, с которыми разговаривала, когда мать не хотела ее слушать.