Стихотворения и поэмы. Том 1

 (Голос ветра замирает) 
 
 
Тогда сквозных огней
 
Поток дневной, червленый,
 
Клоня кленовый лист,
 
По купам прокипел —
 
 
 
Вотще! И, как слезой,
 
Росой листок зеленый
 
Так скромно их кропил…
 
И скорбно отгорел.
 
 
 Сентябрь 1907 
 Петербург 
  
Ночь
 
 
Сергею Соловьеву
 
 
 
Как минул вешний пыл, так минул страстный зной.
 
Вотще покоя ждал: покой еще не найден.
 
Из дома загремел гульливою волной,
 
Волной размывчивой летящий к высям Гайден.
 
 
 
Презрительной судьбой обидно уязвлен,
 
Надменно затаишь. На тусклой, никлой, блеклой
 
Траве гуляет ветр; протяжным вздохом он
 
Ударит в бледных хат мрачнеющие стекла.
 
 
 
Какая тишина! Как просто всё вокруг!
 
Какие скудные, безогненные зори!
 
Как все, прейдешь и ты, мой друг, мой бедный друг.
 
К чему ж опять в душе кипит волнений море?
 
 
 
Пролейся, лейся, дождь! Мятись, суровый бор!
 
Древес прельстительных прельстительно вздыханье.
 
И дольше говорит и ночи скромный взор,
 
И ветра дальний глас, и тихое страданье.
 
 
 Июнь 1907 
 Петровское 
  
Прости
   
1
 
 
 
Зарю я зрю – тебя…
 
Прости меня, прости же:
 
Немею я, к тебе
 
Не смею подойти…
 
 
 
Горит заря, горит —
 
И никнет, никнет ниже.
 
Бьет час: «Вперед». Ты – вот:
 
И нет к тебе пути.
 
 
 
И ночь встает: тенит,
 
И тенью лижет ближе,
 
Потоком (током лет)
 
Замоет свет… Прости!
 
 
 
Замоет током лет
 
В пути тебя… Прости же —
 
Прости!
 
 
  
2
 
 
 
Покров: угрюмый кров —
 
Покров угрюмой нощи —
 
Потоком томной тьмы
 
Селенье смыл, замыл…
 
 
 
Уныло ропщет даль,
 
Как в далях взропщут рощи…
 
Растаял рдяных зорь,
 
Растаял, – рдяный пыл.
 
 
 
Но мерно моет мрак, —
 
Но мерно месяц тощий,
 
Летя в пустую высь
 
Венцом воздушных крыл —
 
 
 
Покров, угрюмый кров —
 
Покров угрюмой нощи —
 
Замыл.
 
 
  
3
 
 
 
Душа. Метет душа, —
 
Взметает душный полог,
 
Воздушный (полог дней
 
Над тайной тайн дневных):
 
 
 
И мир пустых теней,
 
Ночей и дней – осколок
 
Видений, снов, миров
 
Застывших, ледяных —
 
 
 
Осколок месячный: —
 
Над сетью серых елок
 
Летит в провал пространств
 
Иных, пустых, ночных…
 
 
 
Ночей, душа моя,
 
Сметай же смертный полог, —
 
И дней!
 
 
  
4
 
 
 
Угрюмая, она
 
Сошла в угрюмой нощи:
 
Она, беспомощно
 
Склонись на мшистый пень, —
 
 
 
Внемля волненью воли
 
(Как ропщут, взропщут рощи), —
 
В приливе тьмы молчит:
 
Следит, как меркнет день.
 
 
 
А даль вокруг нее
 
Таинственней и проще;
 
А гуще сень древес, —
 
Таинственная сень…
 
 
 
Одень ее, покров —
 
Покров угрюмой нощи, —
 
Одень!
 
 
 Март 1908 
 Москва 
  
«Да, не в суд или во осуждение…»
 
 
 
Как пережить и как оплакать мне
 
Бесценных дней бесценную потерю?
 
 
 
Но всходит ветр в воздушной вышине.
 
Я знаю всё. Я промолчу. Я верю.
 
 
 
Душа: в душе – в душе весной весна…
 
Весной весна, – и чем весну измерю?
 
 
 
Чем отзовусь, когда придет она?
 
Я промолчу – не отзовусь… Не верю.
 
 
 
Не оскорбляй моих последних лет.
 
Прейдя, в веках обиду я измерю.
 
 
 
Я промолчу. Я не скажу – нет, нет.
 
Суров мой суд. Как мне сказать: «Не верю»?
 
 
 
Текут века в воздушной вышине.
 
Весы твоих судеб вознес, – и верю.
 
 
 
Как пережить и как оплакать мне
 
Бесценных дней бесценную потерю?
 
 
 1907 
 Москва 
  
Философическая грусть
   
Премудрость
 
 
 
Внемлю речам, объятый тьмой
 
Философических собраний,
 
Неутоленный и немой
 
В весеннем, мертвенном тумане.
 
 
 
Вон – ряд неутомимых лбов
 
Склоняется на стол зеленый:
 
Песчанистою пылью слов
 
Часами прядает ученый.
 
 
 
Профессор марбургский Когэн,
 
Творец сухих методологий!
 
Им отравил меня N. N.,
 
И увлекательный, и строгий.
 
 
 
Лишь позовет она, как он
 
Мне подает свой голос кроткий,
 
Чуть шелковистый, мягкий лен
 
Своей каштановой бородки
 
 
 
Небрежно закрутив перстом,
 
И, как рога завьются турьи,
 
Власы над неживым челом
 
В очей холодные лазури; —
 
 
 
Заговорит, заворожит
 
В потоке солнечных пылинок;
 
И «Критикой» благословит,
 
Как Библией суровый инок.
 
 
 
Уводит за собой; без слов
 
Усадит за столом зеленым…
 
Ряды прославленные лбов…
 
С ученым спорит вновь ученый.