Стихотворения и поэмы. Том 1

 Август 1908 
 Суйда 
  
Телеграфист
 
 
С.Н. Величкину
 
 
 
Окрестность леденеет
 
Туманным октябрем.
 
Прокружится, провеет
 
И ляжет под окном, —
 
 
 
И вновь взметнуться хочет
 
Большой кленовый лист.
 
Депешами стрекочет
 
В окне телеграфист.
 
 
 
Служебный лист исчертит.
 
Руками колесо
 
Докучливое вертит,
 
А в мыслях – то и се.
 
 
 
Жена болеет боком,
 
A тут – не спишь, не ешь,
 
Прикованный потоком
 
Летающих депеш.
 
 
 
В окне кустарник малый,
 
Окинет беглый взгляд —
 
Протянутые шпалы
 
В один тоскливый ряд,
 
 
 
Вагон, тюки, брезенты
 
Да гаснущий закат…
 
Выкидывает ленты,
 
Стрекочет аппарат.
 
 
 
В лесу сыром, далеком
 
Теряются пески,
 
И еле видным оком
 
Мерцают огоньки.
 
 
 
Там путь пространства чертит…
 
Руками колесо
 
Докучливое вертит;
 
А в мыслях – то и се.
 
 
 
Детишки бьются в школе
 
Без книжек (где их взять!):
 
С семьей прожить легко ли
 
Рублей на двадцать пять: —
 
 
 
На двадцать пять целковых —
 
Одежа, стол, жилье.
 
В краях сырых, суровых
 
Тянись, житье мое! —
 
 
 
Вновь дали мерит взором —
 
Сырой, осенний дым
 
Над гаснущим простором
 
Пылит дождем седым.
 
 
 
У рельс лениво всхлипнул
 
Дугою коренник,
 
И что-то в ветер крикнул
 
Испуганный ямщик.
 
 
 
Поставил в ночь над склоном
 
Шлагбаум пестрый шест:
 
Ямщик ударил звоном
 
В простор окрестных мест.
 
 
 
Багрянцем клен промоет —
 
Промоет у окна.
 
Домой бы! Дома ноет,
 
Без дел сидит жена, —
 
 
 
В который раз, в который,
 
С надутым животом!..
 
Домой бы! Поезд скорый
 
В полях вопит свистком;
 
 
 
Клокочут светом окна —
 
И искр мгновенный сноп
 
Сквозь дымные волокна
 
Ударил блеском в лоб.
 
 
 
Гремя, прошли вагоны.
 
И им пропел рожок.
 
Зеленый там, зеленый,
 
На рельсах огонек… —
 
 
 
Стоит он на платформе,
 
Склонись во мрак ночной, —
 
Один, в потертой форме,
 
Под стужей ледяной.
 
 
 
Слезою взор туманит.
 
В костях озябших – лом.
 
А дождик барабанит
 
Над мокрым козырьком.
 
 
 
Идет (приподнял ворот)
 
К дежурству – изнемочь.
 
Вдали уездный город
 
Кидает светом в ночь.
 
 
 
Всю ночь над аппаратом
 
Он пальцем в клавиш бьет.
 
Картонным циферблатом
 
Стенник ему кивнет.
 
 
 
С речного косогора
 
В густой, в холодный мрак —
 
Он видит – семафора
 
Взлетает красный знак.
 
 
 
Вздыхая, спину клонит;
 
Зевая над листом,
 
В небытие утонет,
 
Затянет вечным сном
 
 
 
Пространство, время. Бога
 
И жизнь, и жизни цель —
 
Железная дорога,
 
Холодная постель.
 
 
 
Бессмыслица дневная
 
Сменяется иной —
 
Бессмыслица дневная
 
Бессмыслицей ночной.
 
 
 
Листвою желтой, блеклой,
 
Слезливой, мертвой мглой
 
Постукивает в стекла
 
Октябрьский дождик злой.
 
 
 
Лишь там на водокачке
 
Моргает фонарёк.
 
Лишь там в сосновой дачке
 
Рыдает голосок.
 
 
 
В кисейно-нежной шали
 
Девица средних лет
 
Выводит на рояли
 
Чувствительный куплет.
 
 
 1906–1908 
 Серебряный Колодезь 
  
В вагоне
 
 
Т.Н. Гиппиус
 
 
 
Жандарма потертая Форма,
 
Носильщики, слезы. Свисток —
 
И тронулась плавно платформа;
 
Пропел в отдаленье рожок.
 
 
 
В пустое, раздольное поле
 
Лечу, свою жизнь загубя:
 
Прости, не увижу я боле —
 
Прости, не увижу тебя!
 
 
 
На дальних обрывах откоса
 
Прошли – промерцали огни;
 
Мостом прогремели колеса…
 
Усни, мое сердце, усни!
 
 
 
Несется за местностью местность —
 
Летит: и летит – и летит.
 
Упорно в лицо неизвестность
 
Под дымной вуалью глядит.
 
 
 
Склонилась и шепчет: и слышит
 
Душа непонятную речь.
 
Пусть огненным золотом дышит
 
В поля паровозная печь.
 
 
 
Пусть в окнах – шмели искряные
 
Проносятся в красных роях,
 
Знакомые лица, дневные,
 
Померкли в суровых тенях.
 
 
 
Упала оконная рама.
 
Очнулся – в окне суетня:
 
Платформа – и толстая дама
 
Картонками душит меня.
 
 
 
Котомки, солдатские ранцы
 
Мелькнули и скрылись… Ясней
 
Блесни, пролетающих станций
 
Зеленая россыпь огней!