Красное небо
- Люди добрые... Да что ж это делается?! - стонал над сыном дядька Панас, отец Петруся. - А я ж говорил ему - не выходи, ты ж на ногах не держишься...
Потом дядька Панас поднял маленького, как корчик, Петруся и понес домой. Люди молча расступились, давая ему дорогу. Кожух дядьки долго отсвечивал красноватым блеском, как будто уносил на себе частицу пожара.
Сергей стоял, напряженно вытянувшись, сжав кулаки, и в глазах у него тоже горели отблески пожара.
Вместо клуба была уже огромная груда красно-черных головней. Некоторые, с краю, полуугасшие, еще шипели и дымились беловатыми струйками. К тому месту, где были комнаты офицеров, подобрался, защищая рукой лицо от жары, Карл Шпайтель. Длинной палкой он разгребал жар, что-то искал.
Небо вокруг пожарища начало медленно, неохотно сереть. Занималось утро...
Уже давно было и оцепление снято, и люди разошлись. А мы со Степой все стояли, обнявшись, оцепенев, и слезы растапливали на ресницах льдинки. Мы все смотрели и смотрели на огромные груды углей, ожидали чуда.
Из Слуцка примчалась легковая машина и броневик с солдатами. Из легковушки вылез офицер с блестящими витыми погонами - тот самый оберст, полковник. Сначала ему что-то докладывал длинный, с крестом на шее, гауптман из школы. Потом офицер из клуба прочел список сгоревших: "Бекнер... Бойке... Амбахер... Шютце... Вельбан..." Назвал, сколько винтовок, пулеметов и автоматов осталось в огне. "Гевер... Машингевер... Машинепистоле..."
Полковник кричал, как сумасшедший, сорвал с шеи капитана крест, а у клубного офицера - погоны. И начал хлестать того, из клуба, по лицу...
И гауптмана, и офицера приехавшие солдаты повели в броневик...
Мы все это слышали и видели, как во сне...
Пепел Тани стучал в наши сердца, звал к мщению.