Ладонь, обращенная к небу
— Разве мы в силах наведаться к ним? И правильно ли это — уподобляться дьяволам в их поступках?
— Это неправильно, — вздохнул мастер Ганзак. — Но дух моего внука требует отмщения, и я не могу отступиться от замысла.
— Но ведь так вы нанесете ущерб своим тропам небесного пути?
— Я уже нанес ущерб.
И мастер Ганзак поведал мастеру Идо, как он долгими ночами вынашивал план мести, как добился разрешения поселиться близ Фактории, как искусно распустил слухи о своей готовности служить большеглазым за вознаграждение и как много он узнал о чужаках, собирая по крохам сведения и беседуя с ними.
— Их земля и впрямь под единственной луной. Но злые ветры там не дуют в вечернюю пору.
— Отчего же им нужны молитвенные беседки? — удивился Идо.
— Для украшения. Для похвальбы богатством.
— Это… это возмутительно, — оскорбился мастер Идо.
— Да! Более того — это кощунство. Но ради мести я готов принять и такое искривление пути. Тебе же не следует знать, как именно я обработаю пластины и полости молитвенной беседки. Им нужен образец, а потом неживая прислуга чужаков изготовит двенадцать раз по двенадцать точно таких беседок, а потом еще столько и еще…
— Что это даст? Я так понял, что у них нет злых ветров.
— Эти беседки станут звучать при любом ветре, при любом движении воздуха и наполнят неслышной музыкой сердца большеглазых, сея раздор и смятение.
— Кто-либо испытал на себе их действие?
— Двое из чужаков, что приходили ко мне, уже говорят о недомогании, еще один перестал выходить за пределы Фактории, отдавшись пьянству. И это только грубо обработанные пластины и небольшие полости внутри заготовок!
— А в каком масле вы собираетесь выварить древесину? Холодный отжим подойдет ли?
— Думаю, обойдемся восковой растиркой. Великий мастер Гок советовал…
После того, как они немного поспорили о способах нанесения воска, речь зашла о достоинствах и недостатках клея, сваренного из хрящей речного толстобрюха, по сравнению с морским, а потом служанка внесла горячее питье и холодные закуски.
Мастера вышли отдохнуть в маленький сад и уселись на скамью. Хотя Вторая луна в эти дни не стояла над головами, мастер Идо по привычке сложил руки на коленях ладонями вверх. Тут он заметил, что у мастера Ганзака одна ладонь тоже обращена к Небу, но вторая — к земле.
Грусть мастера Идо стала безмерной.