Повесть о доме Тайра (др. изд.)
— Когда ваш отец Санэмори уходил на войну на север, — отвечал им князь Корэмори, — вы тоже просили его взять вас с собой, но он сказал: «Я знаю, что делаю!» — и велел вам остаться, сам же в конце концов пал в сражении в северных землях... Опытный, мудрый воин, он заранее предвидел участь, ожидающую дом Тайра! Ныне я оставляю здесь сына моего Рокудая; нет никого, кроме вас, на кого бы я мог положиться, кто позаботился бы о нем! Поэтому оставайтесь вопреки всем доводам сердца, — тогда и я буду
спокоен! — И братья Сайтоо, не в силах возразить князю, сдержав слезы, остались.
— Никогда, никогда не могла я подумать, что вы столь жестоки! — воскликнула супруга князя и, упав ниц, зарыдала, в отчаянии катаясь по полу. Мальчик и девочка, все служанки выбежали из дома и, не стыдясь людей, кричали и плакали в голос. Навсегда остались звучать у князя в ушах эти рыдания; они слышались ему в плеске волн на Западном море, в свисте ветра над безбрежным морским простором!
Покидая столицу, Тайра разом предали огню, сожгли дотла весь посад Рокухары, Усадьбу у Пруда, усадьбу Комацу, дворец на Восьмой дороге и другие строения — больше двадцати усадьб и дворцов вельмож и придворных, дома всех вассалов, а в квартале Сиракава — больше сорока — пятидесяти тысяч жилищ простых людей. Все, сгорев, обратилось в пепел!
12. ИМПЕРАТОРСКИЙ ВЫЕЗД
Многие из сгоревших покоев удостоились в прошлом августейшего посещения, сам император бывал здесь.
Камни остались в золе
там, где Феникса высилась зала24.
Выбоины от колес —
там, где прежде карета стояла.
Сколько прекрасных принцесс,
царедворцев когда-то съезжалось
В этот чертог, где звучит
бури стон, пробуждающий жалость!
Веет печалью в садах
при покинутом женском покое.
Будто слезами, кропит
их вечернее небо росою.
Стены в убранстве зеркал
и на ширмах узоры нефрита
Стали добычей огня.
Драгоценная утварь разбита.
Даже сторожек лесных
не осталось в угодьях, где птица,
Рыба, непуганый зверь
на приволье любили резвиться.
Множество пышных палат,
где первейшие жили вельможи
Вплоть до министров, князей,
что к монарху пресветлому вхожи,
— Все, услаждавшее взор,
что века богатело и крепло,
Пламени обречено,
стало грудами угля и пепла.
Жерди, солома, камыш —
все бессчетные смердов жилища,
Верных вассалов дворы
были отданы пламени в пищу,
И трепетали сердца
перед страшным всевластием рока,
Что низлагает владык
и державы карает жестоко.
Так и в былые года
погибали великие страны:
Росные травы взросли
на руинах твердыни У-вана25.
Циньской империи мощь,
безнаказанным злом одержима,
Пала, и стольный Сяньян
запылал в черном облаке дыма26.
Строили Тайра в горах
на крутых перевалах заставы,
Чтобы с заставой Ханьгу,
с Сяошань им соперничать славой27.
Грозной оградой засек
ощетинились горные склоны.
Северных варваров рать28
прорвалась, разметала заслоны.
Словно Цзиншуй и Вэйшуй29,
были реки в горах, но преграды
Не убоялись в пути
супостатов восточных отряды.
Ведал ли кто, что придет
час для Тайра бежать из столицы,
Повесть о доме Тайра
Чтобы в безвестных краях
по лачугам убогим селиться?
Им ли, привыкшим блюсти
при дворе церемоний порядок,
В западных весях сносить
дикость нравов и грубость повадок!
Равные славой имен
богу водной стихии, Дракону,
Что, восседая меж туч,
неподвластен земному закону,
Стали подобны они
мелкой вяленой рыбе на низке30.
Кто из великих досель
опускался с вершины столь низко?
По мановению вмиг
чередуются радость и горе,
Недолговечный расцвет
увяданьем сменяется вскоре.
Тяжко порой провожать
даже день, вытесняемый ночью,
Что же о смертных сказать,
бренность мира узревших воочью!
В годы правленья Хогэн
были Тайра — как вишня весною,
В годы Дзюэй перейдя,
стали палой осенней листвою...
Самураи восточных земель, Сигэёси Хатакэяма, Арисигэ Оямада и Томоцуна Уцуномия, с седьмой луны минувшего 4-го года Дзисё находились в плену в столице. Теперь, когда Тайра решили бежать на запад, все эти пленники подлежали казни. Но князь Томомори сказал, обращаясь к старшему брату:
— Вы не измените судьбу и не вернете ушедшего счастья, если велите обезглавить даже сотню или тысячу человек! Как, наверное, стосковались их жены, дети, все домочадцы! Не лучше ли, вопреки обычаю, отпустить их? Если случится чудо и счастье вернется к нам, они не забудут этих благодеяний!
— Истинно так! — ответил князь Мунэмори и отпустил их. Касаясь челом земли и проливая благодарные слезы, все трое
упорно твердили:
— С минувших лет Дзисё и вплоть до настоящего времени только ваше милосердие сохранило нашу бесполезную жизнь!