Девятнадцать писем (ЛП)

Тот факт, что у нас будут новые соседи, должен был привести меня в восторг, но этого не произошло. Я скучал по прежней паре, мистеру и миссис Гарденер, которые жили по соседству. Она готовила печенье с шоколадной крошкой каждые выходные и приносила мне особую партию с дополнительным шоколадом. До сих пор я всё ещё скучаю по тому печенью.
Я не хотел новых соседей. Я мог думать только о печенье, которое никогда больше не поем. Печенье важно для семилетнего ребёнка.
Мои плечи были опущены, и я довольно уверен, что шаркал ногами, когда шёл на кухню налить себе стакан молока. От мысли о том печенье мне захотелось пить. 
Мне удалось сделать только один глоток, когда зазвонил телефон. Я залез на тумбочку и потянулся за трубкой, которая висела на стене. Я уже знал, что это будет или мама, или папа. Они всегда звонили много раз за день, чтобы убедиться, что я в порядке. Мои родители ненавидели то, что я так часто оставался один, но нам нужны были деньги, которые приносила их работа. 
— В дом по соседствую переезжают новые люди, — сказал я папе. 
— О да, Джо упоминал об этом, — Джо Пентекост был местным агентом по недвижимости и другом моего отца. — Кажется, у них есть дочь примерно твоего возраста.
Эти слова сразу же привлекли моё внимание и зарядили меня энергией, в которой я нуждался. То, что кто-то моего возраста будет жить в соседнем доме, сильно перешивало мою нужду в шоколадном печенье. 
В тот же момент, как положил трубку, я проглотил молоко и схватил с дальнего сарая свой велосипед. Я отчаянно хотел взглянуть на тебя, пока толкал велосипед по подъездной дорожке. Я даже не был разочарован тем, что ты девочка. Я просто был взволнован перспективой завести нового друга.
Я ждал на переднем дворе, но на тебя ничего не указывало. Тогда я сел на велосипед и выехал на дорогу. Я ездил кругами, ожидая, пока ты выйдешь из дома, но твой отец и грузчики были единственными, кого я видел. 
Прошло много времени, и я был готов сдаться и пойти домой, но по какой-то причине мой взгляд поднялся к одному из окон на верхнем этаже. Думаю, моё сердце на самом деле пропустило удар, когда я увидел, как ты прислоняешься к оконному стеклу, глядя на меня.
На твоём лице появилась улыбка, и я сразу же ответил тем же. Я по-прежнему помню то, как быстро стучало моё сердце. Я был так сосредоточен на тебе, что не заметил, как близко подошёл к сточному каналу, пока не стало слишком поздно. Прежде чем я понял, что происходит, я перелетел через руль и с глухим звуком приземлился на асфальт. 
Я лежал там некоторое время. Я не собирался плакать, не важно, каким болезненным было падение. Я уже достаточно опозорился.
Я, наконец, нашёл силы двинуться и поморщился. Потребовалась каждая частичка моей силы, чтобы не заплакать. Пока я пытался встать, надо мной нависла тень. Когда мой взгляд поднялся к тебе, клянусь, ты выглядела как ангел, когда солнце формировало яркий ореол вокруг твоего симпатичного личика.
— Ты в порядке? — спросила ты, опускаясь на корточки до моего уровня. Я был не в порядке, но натянул напряжённую улыбку, пытаясь отмахнуться. — О боже, у тебя кровь, — быстро сказала ты.
Опустив взгляд на своё разбитое колено и на кровь, которая теперь текла по моей ноге, я почувствовал, как молоко, выпитое мной раньше, поднялось обратно вверх по горлу. Я продолжал говорить себе не тошнить перед тобой. Я уже произвёл ужасное первое впечатление; если бы я мог всё переделать, я бы очень круто усмехнулся, а не стоял столбом.
— Давай, сможешь встать? — ты протянула руку и помогла мне подняться на ноги, а затем подняла мой погнувшийся велосипед с дороги, пока я хромал к своему дому. — Давай я помогу тебе подняться по ступенькам.
— Я в порядке, — сказал я, изо всех сил стараясь оставаться смелым. Я не был в порядке. Я испытывал боль… и унижение. Ты поспешила ко мне, барабаня во входную дверь. Мне пришлось схватиться за перила, чтобы подняться по ступенькам. — Что ты делаешь? — спросил я.
— Зову твою маму. Ты сильно поранился.
Мои родители не любили говорить людям, что я сижу дома один, но я всё равно сказал тебе.
— Моей мамы нет дома… она на работе.
По твоим расширившимся глазам я мог понять, что ты в шоке, но это не помешало тебе открыть дверь и протанцевать прямо в мой дом. Даже тогда я знал, что это крайне беспечно с твоей стороны — вот так заходить домой к незнакомцу, но твои действия заставили меня улыбнуться. В тот момент я понял, что мы будем отличными друзьями.
Усадив меня на стул на кухне и приложив влажную тряпку к моему окровавленному колену, ты побежала в соседний дом за своей мамой. 
Твоя мама не была впечатлена тем, что я оставался один в таком юном возрасте, и сообщила об этом моей маме, когда встретилась с ней позже в тот день.
Твоя мать поставила на стол аптечку, которую принесла с собой, и стала очищать мои раны. В тот день она была со мной очень милой, прямо как ты.
— Это будет щипать, — сказала она, промакивая ватный диск антисептиком. 
Она не врала; было чертовски больно. Было такое чувство, будто она промакивает мне колено обжигающим углём, а не мягкой ватой. Чем больше она промакивала, тем было больнее. Слёзы, которые мне удалось сдержать на улице, угрожали пролиться сейчас. 
Ты стояла рядом со мной, и краем глаза я видел, что ты наблюдаешь за мной, но отказывался смотреть на тебя. В тот момент, когда у меня перед глазами всё поплыло, я зажмурился. Я не собирался позволить тебе увидеть мои слёзы.
Когда слеза стекла из уголка моего глаза, я быстро отвернул голову от тебя. Я не ожидал, что ты потянешься за моей рукой, но именно это ты и сделала. Я никогда не говорил тебе этого, но это помогло. Правда. Так что спасибо тебе.
Ты не уходила, пока твоя мама не закончила. 
— Ты был таким смелым, — сказала ты, когда твоя мама всё убрала.
От этих слов я почувствовал себя намного лучше.
— Я Брэкстон, — сказал я, протягивая тебе руку. — Брэкстон Спенсер.
Если мы собирались стать лучшими друзьями, тебе нужно было узнать моё имя. 
— Джемма… Джемма Изабелла Розали Робинсон, — с гордостью заявила ты. 
— Красивое имя.
Я почувствовал, как у меня покраснело лицо, как только эти слова сорвались с моего языка. Для семилетки это были нелепые слова, но это была правда. Твоё имя было почти таким же красивым, как ты сама.
— Если завтра твоя нога будет лучше, хочешь прийти поиграть?
— Да, — незамедлительно ответил я.
Ты улыбнулась мне красивой беззубой улыбкой, и моё сердце второй раз за тот день начало грохотать. «Однажды я женюсь на этой девочке», — эта мысль первой пришла мне на ум.
С последующими годами эта мысль только укреплялась. 
То, что между нами было, слишком прекрасно, чтобы забыть.
Всегда твой,
Брэкстон.
В глубине моего горла всё сжимается, когда я опускаю взгляд на крохотную подвеску в виде велосипеда в своей руке. Она была внутри письма, вместе с фотографией, где мы детьми сидим на велосипедах. Браслет памяти теперь имеет смысл.
На моих губах появляется маленькая улыбка, когда я беру фотографию и рассматриваю её. У меня не хватает двух передних зубов, и присутствует беззубая улыбка, которую он упоминал в письме. Мы выглядим такими счастливыми. Я с трудом сглатываю, но ком в горле не уходит. Этот маленький жест заставил меня почувствовать какое-то удивление и странное ошеломление. Он был прав: каким-то образом это вернуло мне крохотный кусочек моей жизни. Крохотный, но значительный момент из моего прошлого.
Я вела себя с Брэкстоном как угодно, но не мило, с тех пор, как очнулась от комы, но его верность никогда не колебалась, несмотря на то, что я постоянно его отталкиваю. Я была так занята собственным чувством потери, что не особо думала, как это повлияло на него.