Избранные произведения. Том 2

Таково начало литературной деятельности Ан. К. Но с чисто ломоносовской настойчивостью и верой в себя преодолевает он грамматику, и вскоре мы видим в нем одного из блестящих представителей русского эпистолярного стиля.
Еще с большей легкостью овладевает он версификацией.
Пока собрано до шестидесяти стихотворений Ан. К. Но, конечно, их много больше рассеяно в незарегистрированных еще письмах. Следы некоторых стихотворений уже найдены.
По большей части стихи эти — шутливые послания к друзьям.
Но Лядов-поэт куда более мягок и незлобив, чем Лядов-карикатурист.
Стихи эти имеют троякое значение.
Во-первых, они говорят о многогранности русского таланта вообще и таланта Лядова в частности.
Во-вторых, они показывают, насколько сильна была в Ан. К. потребность обмениваться впечатлениями, жить в органическом общении с людьми и в общении именно на поприще искусства.
В-третьих, они подкрепляют многое в биографии, внешней и внутренней, Ан. К.
К сожалению, они теряют много своей соли оттого, что обращены к инициалам, то есть лицам, публике неизвестным.
Технически не всегда совершенные, они тем не менее отличаются очень свежими рифмами и, всегда удачными (в звуковом смысле), стремлениями к каламбуру в рифме, как, напр.:
 
 
Молю тебя, Животворящий,
 
Пошли Мари живот варящий.
 
 
Или:
 
 
Позвав к себе жен знатных бар, Борис
 
Велел подать чай, кекс и барбарис,
 
А на закуски — сиг, бри, полба, рис…
 
Так угощал прекрасный пол Борис.
 
 
Или:
 
 
У мужчин страх крепок сон.
 
Вот пример вам — Адамсон.
 
А дам сон ужасно чуток,
 
Даже будит их крик уток.
 
 
Неоднократно писал Ан. К. стихи своему портному Орлову. Вот одно из них:
 
 
Хоть волком вой,
 
Хоть Фигнер пой,
 
Орлов портной
 
Совсем не внемлет.
 
 
 
Зато порой —
 
И не впервой,
 
А сто второй
 
Упрек приемлет.
 
 
 
А все ж зимой
 
Ходи нагой…
 
Зато весной
 
В мехах и в вате!
 
 
 
Орлов портной,
 
Хоть чем прикрой:
 
Ведь день седьмой
 
Сижу в халате!
 
 
При огромном уме, которым обладал Ан. К., очень характерно, что в постижении мира он, с чутьем истинного художника, давал предпочтение интуиции, как можно судить из следующих строк:
 
 
Красотою все объято.
 
Лучезарен небосклон.
 
Не умом, а сердцем взято,
 
Что скрывал во мраке он.
 
 
Необычайно ценны следующие стихи о самом себе, посланные родным как новогоднее приветствие:
 
 
Ваш брат двоюродный А. Лядов,
 
Противник многих Ваших взглядов,
 
В родне — единственный урод,
 
Не глуп, не зол, ужасный мот,
 
 
 
Скучает прозой жизни жалкой,
 
Пленен драконом и русалкой,
 
В мечтах и в сказке лишь живет —
 
На Новый год привет Вам шлет.
 
 
В одном стихотворении увлечение идеями Льва Толстого отразилось так:
 
 
Итак я к свету!.. Жить на воле,
 
Ходить, косить с народом в поле —
 
Вот жизни идеал.
 
 
 
Любить людей, без славы, злата,
 
Любить их, как родного брата;
 
Любить, как Бог велел.
 
 
На этом стихотворении позднее была сделана приписка: «Фу, как глупо!!!»
Прочитав «Божественную комедию» в переводе Федорова, Ан. К. так выразил свое возмущение недостатками перевода:
 
 
То в строчке два лишние слога,
 
То нет одного — проглотил.
 
Местами туман в переводе,
 
Добраться до смысла нет сил!
 
 
 
О, Федоров! Если б, как Данте,
 
Ты из лесу выход искал,
 
К тебе не явился б Вергилий,
 
К волчице 6 ты на зуб попал.
 
 
Строгое отношение к искусству сквозит в этих стихах. Искусство — подвиг избранных:
 
 
Пускай берется только тот за эпиграмму,
 
Кто может у людей найти пороков гамму
 
И отыскать из гаммы сей
 
Ту ноту, что звучит больней.
 
 
Среди стихов Ан. К. есть две небольших шутливо-повествовательных вещи, описывающих летнюю дачную жизнь. Начало одной из них проливает свет на одну из причин вечной тоски Ан. К.:
 
 
Уж лето красное промчалось!
 
Так дни за днями и бегут…
 
Недолго жить мне здесь осталось —
 
Опять за ненавистный труд.
 
Чтоб обучать девиц, мальчишек,
 
Терпенья должен быть излишек,
 
А я устал уже давно
 
Твердить год целый все одно.
 
Как жалок тот, кто поясняет
 
Глухому звук, слепому цвет.
 
Ей-богу, в этом проку нет!
 
Лишь время попусту теряет.
 
К такому делу еду я —
 
Печальная судьба моя.
 
 
Но и «красное лето» бывало не особенно красно для Ан. К. «Как мы живем?» — пишет он: «Беру фотографию и снимаю»:
 
 
Курочка хлопочет:
 
Кормит, обшивает;
 
Петел — что-то хочет,
 
А чего — не знает.
 
 
 
Петушки-цыплята
 
Пьют, едят, гуляют,
 
Смехом день встречают…
 
И картинка снята.
 
 
И называет тут же эту фотографию «позорной пасторалью».
К стихописанию своему Ан. К. относился как к «греху», называл стихи свои «деланными».
 
 
Я не поэт, нет, я не Пушкин,
 
Куда! Я ниже, чем Козлов.
 
Бездарностью я просто Душкин,
 
А глупостью — забью ослов.
 
 
Но если можно на стихи Ан. К. смотреть как на шутки, то нельзя не видеть в письмах его высокого искусства.
Пока они не изданы целиком, нельзя и понятия дать, как обаятельно-цельно отражен в них весь его облик, как искрится в них и сверкает многогранная его личность.
Но о стиле этих писем можно сказать и теперь несколько слов, если судить даже только по выдержкам, приводимым в настоящем издании.
Написанные довольно мелким, скрытным, меланхолическим, красивым почерком во второй половине жизни, а в первой — размашистым и неустановившимся, они поражают изящным своим лаконизмом и мощной изобразительностью.