Избранные произведения. Том 1

  
«Я днем люблю какую-то дикарку…»
 
 
 
Я днем люблю какую-то дикарку
 
С дрожащим и несытым ртом,
 
С зубами дикими и кровью жаркой,
 
С покатым и широким лбом.
 
 
 
И днем мне кажется, что с нею, пьяной,
 
Я об руку всю жизнь пройду
 
Дорóгою, всегда от солнца рдяной,
 
В живом, как зарево, бреду.
 
 
 
Но вечером, когда на миг смолкает
 
В людском звериное, а тьма
 
Еще неслышимо вокруг летает,
 
Уходит ярость от меня сама.
 
 
 
Я нахожу в себе такие струны,
 
Какие в ангелах и детворе
 
Почти божественно и юно
 
Поют на утренней заре.
 
 
 
Тебя я вечером люблю. В сиянье
 
Твоих забывчивых и черных глаз,
 
Где вспыхивает вдруг страданье,
 
Где гневный загорается алмаз.
 
 
 
И, выгнутых искусством поколении,
 
Люблю тоску твоих бровей
 
И у ресниц замученные тени
 
Неведомых тебе страстей.
 
 
<1912>
 
  
Полуверка
 
 
 
Глаза лукавы и приветливы,
 
И щеки под платком белы,
 
И в белом вся. Но оком сметливым
 
Я вижу дочь любимой мглы.
 
 
 
Ведь полногуба ты. И ведомо,
 
Как будешь цельно приникать,
 
Под молодецкою победою
 
Задумываться и вздымать.
 
 
 
Ведь грудь твоя блястую скована,
 
Как будто на войну летит,
 
И, знамо, ждет, кому даровано
 
Серебряный отринуть щит.
 
 
 
Ведь с малых лет блаженной ликвою
 
Твоя душа опалена,
 
И под застенчивой улыбкою
 
Ты богу ярому верна.
 
 
 
Мне речь твоя, протяжно-томная,
 
И непонятна и нова,
 
Как будто звуки все любовные
 
И ласковые все слова.
 
 
 
Моя, моя, в веках стремительных,
 
Ты, облеченная во свет!
 
В очах хранящая томительных
 
Первоначальной тьмы завет:
 
 
 
Окутываясь мглой пречистою,
 
Живого мира колыбель
 
Качай, кружи, стреми неистово,
 
В родимый возвращаясь хмель!
 
 
<1912>
 
  
Черница
 
 
 
Опять мне снился этот город,
 
И башенки, и купола.
 
И был безудержно я молод,
 
А ты такой, как есть, была.
 
 
 
С косой, раскинутой, как ночи
 
Раскинуто вверху крыло,
 
Что даже звездам вечным очи
 
Закрыть бы тьмой своей могло.
 
 
 
С руками лебединой шеи
 
Белей, нежнее и стройней,
 
И с поступью летуньи-феи
 
Или заоблачных теней.
 
 
 
Я под окном печальной кельи
 
В улыбке огневой стоял
 
И страсти первое похмелье,
 
Как первый поцелуй, вдыхал.
 
 
 
Вставало солнце, и деревья
 
Дрожали вешнею листвой,
 
А сила солнечная, девья,
 
Все узывала в трепет свой.
 
 
 
Уж ты не раз мне прошептала:
 
«Прощай, нежданный! Уходи», —
 
И строгою такою стала,
 
Как у иконы на груди,
 
 
 
Когда в молитве жемчуг ризы
 
Лобзаешь с детской верой ты,
 
А голубь ласковый и сизый
 
Благословляет с высоты.
 
 
 
Но локон длинный, локон темный,
 
Спускающийся из окна,
 
Я целовал — и чаше томной,
 
Вину весны, не ведал дна.
 
 
 
Уж соловьи встречали утро,
 
И пели снова купола,
 
А ты с улыбкой тайномудрой
 
И не пускала, и гнала…
 
 
 
Я просыпался — ночь, лампада,
 
Тоска последнего письма:
 
«Я ухожу — прощай, не надо! —
 
Пока могу уйти сама».
 
 
<1912>
 
  
Шарманщица
 
 
 
Я итальянка… Не забыла я
 
Отчизну теплую свою.
 
Поет шарманка заунывная,
 
И я без устали пою.
 
 
 
Криклив мой голос, и надорван он,
 
А в песне жалкая мольба,
 
Как будто жадным черным вороном
 
Моя заклевана судьба.
 
 
 
Желтó лицо, и веки тянутся
 
Печальные глаза закрыть.
 
Ведь если с родиной расстанутся,
 
Не могут люди долго жить.
 
 
 
С собой дочурку загорелую
 
Плясать под пенье привезла.
 
Зима своей метелью белою
 
Без жалости ее смела.
 
 
 
Да и сама я дни унылые
 
Докоротаю как-нибудь,
 
И лишней взгорбится могилою
 
Чужой земли немая грудь.
 
 
<1912>
 
  
Гадальщица
 
 
 
«Воску щедро натоплю,
 
Гляну, вспомню и пролью.
 
 
 
Сердце правду скажет мне,
 
Воск покажет на стене.
 
 
 
Коль остынет островком,
 
Жить у моря с рыбаком.
 
 
 
Коли выльется конем,
 
С милым кочевать на нем.
 
 
 
Коли выну птицу я,
 
Улетит судьба моя».
 
 
 
Воску щедро натопив,
 
Смотрит в воду на разлив.
 
 
 
Счастье вынула свое:
 
Остров, конь и птица — всё!
 
 
 
Как же так? Судьба молчит.
 
Бабка с печки говорит:
 
 
 
«Будет рыбарь и ездок —
 
Воля сердца не порок.
 
 
 
Будешь птицей ты сама —
 
Жизнь на свете не тюрьма».
 
 
<1912>