Избранные произведения. Том 1

  
4. «Горные дали безбрежны…»
 
 
 
Горные дали безбрежны.
 
Мир величав и один.
 
Мир не расколот на двое,
 
Слито с небесным земное.
 
Сонны, безоблачны, снежны
 
Белые лона вершин —
 
Их поднимает природа
 
Ждать золотого восхода.
 
 
 
Небо огни погасило
 
Звездами явных очей.
 
Свет и цвета, колыхаясь,
 
Мир одевают, рождаясь.
 
Медленно движет светило
 
Стрелы кристальных лучей:
 
Солнце — земле и планетам,
 
Звездочка — тьме и кометам.
 
 
Декабрь 1904
 
  
5. «Ты отошел в кривые тени…»
 
 
 
Ты отошел в кривые тени,
 
А на челе небес взошла
 
Передрассветных откровений
 
Чуть зацветающая мгла.
 
 
 
И целомудренные чаши
 
Вздымают чуткие цветы,
 
Сиянья утреннего краше,
 
Ясней лазурной высоты.
 
 
 
И тлеют в облаке стыдливом
 
Просветы алого огня,
 
И день в теченье молчаливом
 
Поет: «Узнаешь и меня…»
 
 
1907
 
  
6. «Утро. Лазурное утро. Как ясен…»
 
 
 
Утро. Лазурное утро. Как ясен
 
Словно впервые увиденный свет!
 
Ропот полночный, вечерний напрасен:
 
В мирной душе противления нет.
 
Нет! И как в первые дни сотворений
 
Эта природа — родимая мать.
 
Сердце склоняется миром явлений
 
Всё бытие исчерпать.
 
 
1907
 
  
ЛУНА
   
1. «Сияет день золотолатый…»
 
 
 
Сияет день золотолатый,
 
Пока сияет — разум жив.
 
И мир, сверканием богатый,
 
Так вероятен, так красив.
 
 
 
Но только солнце до зенита
 
Свершит сегодняшний свой путь, —
 
Душа, тревогами повита,
 
Не смеет нá небо взглянуть.
 
 
 
Ведь каждый градус небосклона
 
Вечерний приближает час.
 
Вот потемнеет неба лоно,
 
Зажгутся звезды, вот сейчас
 
 
 
Владыка сонного сознанья
 
Подымет око пустоты
 
И смехом белого сверканья
 
Раздавит мысли и мечты.
 
 
 
Исчезнет мир, погаснет разум.
 
Как жалкий гад, забывши день,
 
Я буду под слепящим глазом
 
Переползать из тени в тень.
 
 
1907
 
  
2. «О лунный плен…»
 
 
 
О лунный плен!
 
О цепи белых пятен!
 
Я здесь, внизу, один,
 
Как вор, пригнулся у порога.
 
Я, человек, я, властелин
 
Цветов, дневных лучей,
 
Владыка солнечных мечей,
 
Я, сам создавший имя Бога,
 
Чей голос днем так внятен,
 
Я, сокрушитель стольких стен,
 
Здесь, скорченный, как вор,
 
Как раб перед бичом владыки,
 
Поднять не смея мертвый взор,
 
Лежу в пыли, как стебель повилики.
 
О лунный плен!
 
О цепи белых лунных пятен!
 
 
 
А он, вверху, мучитель белый,
 
Уставив вниз пустынный зрак,
 
Беззвучный, вечный, онемелый,
 
Расплавленный свинец на землю льет,
 
Отрадный выжигая мрак.
 
И только здесь, в тени, за каменным углом,
 
Мне, человеку с божеским лицом,
 
Едва переносим слепящий гнет.
 
 
Февраль 1907
 
  
3. «Затопила луна терема…»
 
 
 
Затопила луна терема.
 
Зелена у окна бахрома
 
Одичавшей от счастья листвы.
 
Ты идешь, ты выходишь сама
 
По алмазным лагунам травы.
 
Подошла, обняла и взяла,
 
Измывая сияньем седым;
 
Седоватым, зеленым твоим
 
Опоила туманом ночным,
 
Заглянула, узнала, легла,
 
Так была голуба и бела.
 
Затянули луну облака.
 
Затонули в сини терема,
 
И темна у окна бахрома
 
Опаленной познаньем листвы.
 
Чья вверху изогнулась рука
 
У покровов твоей синевы?
 
Кто смутил голубиную тишь,
 
Показал торжествующий лик?
 
Ты не знаешь? Уходишь? Молчишь?
 
Угадала, узнала, таишь!
 
Это он, это Лунный Старик.
 
 
1906
 
  
4. «В лунной свете белый дворик…»
 
 
 
В лунной свете белый дворик,
 
Белый дворик, белый дом.
 
Лунный свет пахуч и горек,
 
Свет отравлен колдуном.
 
 
 
Перва четверть — месяц-змейка,
 
Снова четверть — месяц-лик.
 
Полнолунье — разумей-ка! —
 
Не луна, а сам Старик.
 
 
 
Он владеет синим сводом,
 
Он пестует девий плен,
 
Он мешает год за годом
 
Семена людских колен.
 
 
 
Третья четверть — отдых людям:
 
Смотрит месяц на ущерб.
 
В новолунье — не забудем —
 
Точит Старый новый серп.
 
 
 
Белый дворик — это значит
 
Полнолунье на земле.
 
В белом доме сердце плачет,
 
Желтый светик в лунной мгле.
 
 
Декабрь 1906