Избранные произведения. Том 1

Вий. Вий — фантастическое чудовище из украинских легенд. «Подымите мне веки…» — слова Вия из одноименной повести Гоголя.
Лань. Стихотворение посвящено Софии Вышнеградской, знакомой Городецкого, музыкантше-любительнице.
Полуверка. Первая публикация в газете «Русское слово» 1 (14) января 1912 г. сопровождено примеч. автора: «Полуверки носят на груди серебряный круглый щит, называемый блястою, поголовно упиваются лишвою, т. е. эфирной водкой».
Черница. Черница — монахиня.
Ведриночка. Стихотворение посвящено Марии Андреевне Ведринской (1877) артистке театра В. Ф. Комиссаржевской и Александринского театра.
Полонянка. Ушкуйник — речной разбойник.
Ерусалим. Здесь: святая обитель.
Сказка. Погост — кладбище. Изнок — июнь по старославянскому календарю.
ЦВЕТУЩИЙ ПОСОХ
Шестая книга стихотворений Городецкого, вышедшая в свет между 24 апреля и 1 мая 1914 года, но работа над восьмистишиями начата была автором значительно раньше. Так, Блок еще 24 декабря 1911 года записал в «Дневнике», что автор ему «читал хорошие восьмистишия»; об этом же запись от 5 января 1912 года: Городецкий «читал стихи, некоторые хорошие — «восьмерки», как он называет» (Блок А., т. 7, с. 108, 119). Название книги, возможно, было подсказано А. Белым — в «Воспоминаниях об Александре Блоке» Городецкий писал: «Долго искал он (Блок, — Е. П.) объединяющего названия для новой книги. Помню, Белый на узеньком листике своим порхающим почерком набросал около десятка названий — было среди них «Зацветающий посох». К выходу книги Блок остановился на «Нечаянной радости» («Печать и революция», 1922, № 1, с. 79). По-видимому, это название сохранилось в памяти Городецкого, и через семь лет он использовал его, несколько изменив только смысл первого слова. Книга открывалась посвящением «Нимфе», то есть А. А. Городецкой (см. коммент. на с. 434) и в нем, в частности, говорилось: «Эта вереница восьмистиший сложилась, за малыми исключениями, в 1912 и 1913 гг…. Здесь отразился пережитый мною и многими в наши дни кризис мировоззрения, а именно символизма… Может быть, иные строки этой книжки убедят в этом не одну тебя. По крайней мере будучи именно акмеистом, я был, по мере сил, прост, прям и честен в затуманенных символизмом и необычайно от природы ломких отношениях между вещью и словом. Ни преувеличений, ни распространительных толкований, ни небоскребного осмысливания я не хотел совсем употреблять. И мир от этого вовсе не утратил своей прекрасной сложности, не сделался плоским». Выход книги был поддержан одним из столпов акмеизма, Н. Гумилевым, писавшим: «Поворотный пункт в творчестве поэта Сергея Городецкого — «Цветущий посох». Обладатель неиссякаемой певучей силы (и в этом отношении сравнимый только с Бальмонтом), носитель духа веселого и легкокрылого, охотно дерзающего и не задумывающегося о своих выражениях, словом, кудрявый певец из русских песен, он наконец нашел путь для определения своих возможностей, известные нормы, дающие его таланту расти и крепнуть» (Гумилев Н. С. Письма о русской поэзии. Пг., 1923, с. 185–186). Резко отрицательно отозвался в своей рецензии на книгу поэт и критик Борис Садовский: «Мысль автора — дать непременно «вереницу восьмистиший»… отзывается надуманностью и обличает напряженность чисто литераторского изобретения. Восьмистишие вообще — труднейшая форма: это — миниатюра, в которую приходится уписать целую картину на клочке. Такой мастер слова, как Фет, лишь в самые последние годы жизни прибегал к восьмистишию, причем ему удалось создать всего несколько шедевров… На примере же г. Городецкого мы видим, что недостаточно одной внешней формы для того, чтобы заставить книгу жить» («Северные записки», 1914, № 5–6, с. 175).
Эпиграф к первому разделу книги, как отмечено самим автором на принадлежащем ему экземпляре, — из стихотворения его отца — М. И. Городецкого; ко второму разделу — из стихотворения Пушкина: «Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем…» и к третьему разделу — из стихотворения Лермонтова «Воздушный корабль» (у Лермонтова: «Другие ему изменили»),
«Над морем лежу, на скале распростертый.» — Стихотворение написано летом 1913 г. в Новом Симеизе, где тогда отдыхал Городецкий с женой Анной (Нимфой) Алексеевной и дочерью. «Милые, славные, дорогие Городецкие, — писал А. К. Лядов в Новый Симеиз 16 июня 1913 года. — Знаете ли вы зубную боль? О, Вы не знаете зубной боли! А вот Достоевский так знал. Вспомните его «Записки из подполья», и Вы поймете, что я пережил за это время. Лето началось ужасно… Я начал заниматься «Ангелом». Скоро приступлю к инструментовке. Что работает Сергей Митрофанович?..»
«Шестидесятница родная…» — Мать — Екатерина Николаевна Городецкая (1845–1920). Городецкий писал в автобиографии «Мой путь»: «Мать, урожденная Анучина, получила комплименты от Тургенева, когда обрезала буйные косы и надела очки на ясные глаза. Потом дружила с одной из жертв «слепцовской коммуны».
«Счастливый путь, родимый наш, великий…» — Написано в связи со смертью Л. Н. Толстого.
«В лавчонке тесной милого глупца». — Написано по случаю приобретения первого издания стихотворений Ф. И. Тютчева, напечатанного в 1854 г. в С.-Петербурге, в типографии Э. Праца. Книга в библиотеке Городецкого не сохранилась.
«Бальмонт, наш пленительный, сладостный гений…» — Бальмонту Городецкий посвятил и еще одно стихотворение «Странник мира», опубликованное в «Солнце России» к 25-летию творческой деятельности поэта:
 
 
Я тебя никогда не видал,
 
Но твой голос я с детства заслышал,
 
Но с годами все выше и выше
 
За тобой свой восторг устремлял…
 
 
Сохранился портрет К. Бальмонта, нарисованный С. Городецким.
«И зачем-то загорались огоньки». — Стихотворение посвящено Вячеславу Ивановичу Иванову, поэту, филологу, теоретику символизма. В начале творческого пути Городецкий был тесно связан с Вяч. Ивановым, часто встречался с ним, участвовал в его знаменитых «средах». В архиве Городецкого сохранилось несколько писем Вяч. Иванова. Они написаны в 1921 г., когда поэты встретились в Баку, где Городецкий работал в КавРОСТА, а Вяч. Иванов преподавал в университете. К тому же времени относятся несколько портретов Вяч. Иванова, нарисованных Городецким, и рукописный журнал, целиком посвященный Иванову.
«Я и днем, и в тихий вечер приходил…» — Посвящено Лидии Дмитриевне Зиновьевой-Аннибал (1866–1907), писательнице, жене В. И. Иванова.
«Тайным утром, в час всеснежный…» — Стихотворение было послано Георгию Чулкову в декабре 1913 г. С Чулковым Городецкого связывали сложные литературные и житейские отношения. В 1920 г., встретив Городецкого после долгой разлуки, Г. Чулков обратился к нему со стихотворением (не опубликовано):
 
 
Тебя узнал я, Городецкий,
 
На новом поприще твоем:
 
Все тот же смех, живой и детский,
 
И все вокруг тебя вверх дном.
 
Но знаю, друг, в душе поэта
 
Живет волшебница-печаль, —
 
И дымным заревом одета
 
Тобой угаданная даль.
 
Недаром в Грузии беспечной
 
Ты вечную тоску обрел,
 
И в нашей жизни быстротечной
 
Змеиный чувствовал укол…
 
 
«Седой и юный, Руси простивший…» — Морозов Николай Александрович (1854–1946), народоволец, ученый, поэт, дружил с Городецким. На своей книге «Звездные песни» он написал в 1920 г.: «Дорогому другу Сергею Митрофановичу Городецкому от всей души. Н. Морозов». В архиве Городецкого сохранился автограф адресованного ему стихотворения Морозова: