Морские были
Он проснулся от испуга. Кто-то сильно ударил его в плечо, а когда Егор приподнялся на локте, с хрипением плеснул ему в лицо целый ушат соленой воды.
Страх ледяными пальцами стиснул горло мальчика. Егорка не смог даже крикнуть. На середине баркаса, весь в развевающемся тряпье, с дубиной, перекинутой через плечо, стоял черный великан. Невиданное это чудище хотело потопить баркас и с силой раскачивало его с борта на борт, так, что гребень волны взметался над низенькой кормовой палубой, и клочья пены, шипя, проносились над головой Егорки.
- Кто это?! - закричал Егорка в ужасе, снова ослепленный пеной. - Кто?!
Сорванный ветром голос отца ответил:
- Шторм...
И только теперь обомлевший Егорка понял, что не чудище-великан, о каких он слыхал в сказках, стоит перед ним, - сорванный парус баркаса мечется на ветру, и скошенная рея чернеет на фоне неба.
Утром, когда проглянуло солнце, ветер постепенно утих, и Егорка увидел спокойные, без тени пережитого, лица рыбаков. Тогда впервые испытал он такую волнующую радость, что одновременно хотелось ему и плакать, и смеяться, и целовать этот смоленый баркас, устоявший в поединке со штормом.
Казалось бы, с той памятной ночи Егорка должен был навсегда разлюбить море. Нет, ничего подобного не случилось. Море стало ему как будто еще роднее.
Ровесники смотрели на него с завистью: он побывал в шторме!..
Как опытный рыбак, неторопливо, спокойно объяснял Егорка товарищам, что, мол, главное при шторме - не растеряться, воду откачивать, правильно руль держать.
В том же году десятилетнему моряку пришлось выдержать и более суровое испытание.
Однажды в декабре, после заметелей и морозов, когда весь северо-восточный угол моря от устья Дона до Бердянской и Долгой кос сковал надежный ледок, отец Егора ушел с артелью рыбаков на подледный лов красной рыбы. Промысел был, как видно, удачен: рыбаки не возвратились ни к вечеру, ни ночью, ни к утру... Утром хозяйки засуетились: ведь люди в море без хлеба! Снарядили они наскоро в дорогу Егорку Седова и еще двух, поменьше возрастом, ребят; дали им две буханки хлеба, спички, махорку...
Как старшего и уже побывавшего в море рыбака, ребята охотно признали Егора своим командиром. Шел он впереди неторопливой отцовской походкой, уверенно шагал через трещины, кое-где рассекавшие лед, прыгал через узорчатые гребешки торосов.
Слабый и ровный ветер дул с юга, блестящие снежинки словно играли на солнце, радужно светились изломанные нагромождения льда. И от всей этой знакомой картины спокойного, спящего моря, от радостного сознания, что вот лежит оно, недавно еще гремевшее штормами, лежит и не шелохнется под ногами, - на душе Егорки было легко и весело.
Он не заметил, и его друзья не обратили внимания, что ветер сначала стих, а потом резко задул от гирла Дона. Такой ветер местные рыбаки называют "низовкой", потому что он дует с низовьев этой реки. Нередко случается, что "низовка" натворит бед, - разведет льды и унесет рыбаков в южную часть моря.
Знал бы Егор, какая опасность грозила ему и его спутникам - немедля повернул бы обратно к берегу. Но ледяная равнина моря попрежнему была неподвижна, вся в тихом мерцании и ровном свете.
В этом спокойном сиянии снегов и синеватых отблесках льда Егорка приметил что-то длинное и черное - будто корабельная мачта, занесенная невесть откуда, лежала меж ледяных сугробов. Он ускорил шаг и в удивлении остановился: прямая, широкая трещина раздвинула ледяной массив, черная, как деготь, вода, глухо позванивая, плескалась в этой трещине. Может быть, потому что лед был небеснопрозрачен и чист, вода показалась Егорке такой невиданно черной.
Перебраться через такое малое препятствие для Егорки особого труда не составляло. Он выбрал место, где трещина была поуже, и легко перемахнул через нее. Но дальше весь лед был исчерчен полосами, - словно тень огромного дерева легла на ледяной щит.
- А ведь лед не стоит на месте! - удивленно проговорил Егорка, заметив, что эти полосы перемещаются. - Смотрите-ка, ребята, - весь берег точно бы плывет...
Самый меньший из трех, рыжий Ленька, испуганно всхлипнул:
- Уносит нас в море... Право, уносит!
- Молчи ты, нюня! - прикрикнул на него Егор. - Выбраться мы всегда успеем...
Он повернул обратно по собственным следам, торопясь поскорее перейти через ту, самую широкую трещину, но за это короткое время, за какие-нибудь четверть часа, льды сильно переместились. Теперь уже их разделяла не узкая полоска воды, - широкая речка плескалась меж ледяных берегов.
Егорка побежал вдоль кромки льда, надеясь, что где-нибудь ледяные поля еще остались сдвинутыми вплотную. Однако со всех сторон были черные, покрытые зыбью разводья.
Льдину несло на юг. С шумом и звоном сталкивалась она с другими льдинами, обламывалась, уменьшалась с минуты на минуту. Зыбь поднималась все выше, гребни вспыхивали в свете заката холодным огнем, хрустящая пена дохлестывала до ног ребят...
Маленький Ленька, крепившийся до сих пор, громко заплакал. Глядя на него широко открытыми белесыми, глазами, заплакал и другой приятель Егора пастушок Ивась. И самому Егорке стало так страшно, что сердце зашлось и дыхание перехватило. Но он знал: сейчас никто не придет на помощь. Нужно надеяться только на себя. Он - старший. Значит, от него зависит, - погибнут они или спасутся. Главное - не теряться. Так говорил штормовой ночью отец... И Егорка нашел в себе силы засмеяться:
- Эх вы, рыбаки-чудаки!.. Вам только в корыте плавать... Далеко, небось, не унесет. Смелости больше - выберемся!..
Их сняли со льдины далеко в открытом море через трое суток. Льдина была совсем маленькая, изъеденная соленой водой. Когда рыбачий баркас причалил к невысокому, хрупкому ее краю, Егорка, стуча зубами и силясь улыбнуться, сказал:
- Ну, что я вам говорил, рыбаки-чудаки?! Говорил же, что нас разыщут!..
Удивительное совпадение: тогда, в первом испытании, пережитом в детстве, на льдине с ним было два друга, и к полюсу с ним пойдут двое...
Лежа в полузабытье на узкой койке, Седов припоминал год за годом свой трудный жизненный путь. Без усилия воли, как бывает во сне, картины детства и юности вставали перед его глазами. Он видел жестокие черты приморских кулаков, рыботорговцев, судовладельцев, лица первых его друзей, безвестных тружеников - матросов, кочегаров...