Поле битвы - Россия!

С ненавистью глядя на соотечественника, Тейлор все же потребовал, чтобы он рассказал ему обо всем. О войне, о событиях в мире, о товарищах и о родной стране. Но морскому пехотинцу не терпелось поскорее закончить разговор и вернуться в караулку.
Выше по реке эпидемия создавала атмосферу безразличия, словно болезнь - это воля богов, от которой некуда укрыться. Несмотря на стоны и траурные песни, смерть в лесах обретала некий оттенок достоинства. Но в Киншасе, с ее жалкими потугами на цивилизацию, зараза только еще больше развратила и испортила людей. Без гроша в кармане Тейлор пешком побрел через весь город, с новой силой охваченный страхом теперь, когда он оказался в одном шаге от спасения. Только усилием воли он заставлял себя идти. Ни одна из редких машин не остановилась, чтобы подвезти незнакомца, они проносились мимо с поднятыми, несмотря на жару, стеклами. Мужчины и женщины выходили на улицы, чтобы умереть, не желая оставаться во мраке своих хижин или внутри некогда элегантных колониальных особняков. На коже заирцев отметины болезни выступали пурпурно-черным цветом у только что умерших и пепельно-серыми пятнами, как после ожогов кислотой, у тех, кому посчастливилось выжить. И, однако, несмотря на ужасы эпидемии, в городе царила буйная, на грани истерики жизнь. Дети с воплями грабили мертвых и умирающих, играли в темных переулках в какие-то новые игры, а для тех, кого изуродовала болезнь, вошли в моду шелковые маски. Выше по реке, в маленьких придорожных поселках, женщины, ожидавшие своей очереди умереть, иногда делали робкие и неуверенные попытки завлечь странников, но здесь, в столице, проститутки с лицами, скрытыми яркими вуалями, зазывали клиентов мелодичными, кокетливыми и даже угрожающими голосами. В убогих барах и кафе все так же шла шумная торговля, и, проходя мимо этих битком набитых заведений, Тейлор радовался, что выглядит таким бедным, что никто не возьмет на себя труд убить его. После всего увиденного он вдруг понял, насколько логичной и естественной была бы его смерть сейчас, в самом конце долгого путешествия. Всякий раз, благополучно миновав очередной перекресток, он чувствовал, что еще раз обманул судьбу.
Самой яркой сценой, увиденной им в Киншасе и надолго запавшей в память, было публичное, прямо на улице, совокупление огромного мужчины и женщины в красной шелковой маске. Они прислонились к дверному проему в замусоренном переулке. Не меняя ритма движений, мужчина повернул голову и проводил проходящего незнакомца взглядом, сохраняя на лице равнодушное, как у собаки, выражение.