Несколько моих жизней: Воспоминания. Записные книжки. Переписка. Следственные дела

Зараженный, заигранный.
Вантаж, кусок заразы, зараза.
Кусок педераста, параша, дрюкнуть, дрюкать.
Личит (личит мне обновка).
Стирки.
Сидор (это не блатное, это якутское, колымское).
Утахан-сидор – Утахан-мешок.
Пайка – птюшка.
Закосил, косить.
Темнило, затемнил, помороки.
Лох (ср.: Даль: лоха, солха, дура, глупая баба).
Лощить, тартор.
Лепить горбатого, перо, саксан курсак.
Ключ
Подлец от порядочного человека отличается в тюрьме тем, что подлец считает, что только он один невинен и попал в тюрьму по ошибке, а все остальные – враги советской власти.
Честный же человек считает, что раз он, вовсе не винный, попал в тюрьму, туда могут попадать и другие, его многочисленные соседи по тюремной камере.
В этом – ключ ко многим замкам нашей жизни.
Удар ножом в живот гораздо хуже пулевого ранения. Это знает каждый хирург. Нож – это инфекция, перитонит.
«Битие определяет сознание». Термин 1938 года.
Любить не люби, да почаще взглядывай.
В детстве мало знал Пушкина, чтил, а любил не Пушкина, а Жуковского.
«Песнь о вещем Олеге» написана Пушкиным в соревновании с Жуковским («Рыцарь Роллон»). Вместо западной романтики – русская былина.
В рассказе, в каждом рассказе – великое равновесие слов.
Хемингуэй («Фиеста»)
Ромеро попался бык, который не различал цвета.
Но быки, как и все животные, кроме обезьян, вообще не различают цвета.
Ясновидящая ночь Григорьева [405].
Темно-белый снег Анненского [406].
Слуцкий – искусственная простота.
Северянин, Есенин – Божьей милостью поэты.
«То, что он знает, я уж давно забыл».
Чем удивителен Анненский?
Тонкостью наблюдений. Емкостью стиха необычайной. Огромным вниманием к деталям.
Все это повторил – на высоком уровне – Пастернак. Ближайшее родство Пастернака – Анненский, Блок. Далее – Тютчев, Баратынский – Лермонтов. Русское родство. Заграница – это Рильке, не Гете и не Гейне, которого, кстати, Пастернак никогда не переводил – настолько чужда ему гейневская «ирония», гейневское юродство. Не французы, не англичане.
Ассонанс – это рифма, которую повторяет глухой.
Фет. Удивительный, редчайший случай. Стихи 60-, 70-летнего поэта лучше стихов ранних.
Из книги Лауры Ферми [407] мы узнали, что Эйнштейн не только не был против применения атомной бомбы в войне, но именно письмом физика президенту начинается история создания атомной бомбы.
Шагинян [408] (Дн<евники> пис<ателя>), указывая на недочеты языка Толстого: «вправе и влеве виднелись» и т. д.
Но это – Даль!
Сольвейг. Удивительный образ Ибсена. Ни один большой поэт не прошел мимо образа Сольвейг.
Сытин [409] говорит в отчетном докладе («ЛГ», 10.12.59) – книготорг сообщает: художественная литература не идет, лежит на складах:
«Как известно, сейчас на складах лежит много художественной литературы. И вообще она стала продаваться хуже».
Причина, по мнению Сытина, – плохая пропаганда книги.
Страшен грамотный человек.
Боков («ЛГ», 12 дек.) говорит, что поэтесса Фокина из Архангельска, проучившись три года в Литературном институте на поэтическом отделении, не узнала, что такое размер и ритм стихотворения.
Литературный институт им. Горького – высшее учебное заведение типа института физкультуры, что на Гороховой. Там ведь тоже «высшее».
Что значит «идейное новаторство»?
Художественное новаторство – это понятно, но идейное? И в чем оно может заключаться, выражаться.
«Беда наша в том, что у нас тошнота никогда не доходит до рвоты» (Тютчев. Письмо к брату [410]).
Гиганты Средневековья – Данте, Руставели, Микеланджело. О форме типичности творчества Микеланджело (героичность, муки людей) для Средневековья указывал Роден.
Не лезу я в спасители,
Не лезу я в Праксители.
Остап Бендер – это советский Чичиков.
Евтушенко. Пока он все еще «делает свою судьбу», а не литературу.
Кого больше не свете – дурных или хороших людей? Больше всего трусов (99%), а каждый трус при случае подлец.
Искусство – это жизнь, но не отражение жизни.
Бунт «отверженных» так непохож на бунт Крамского. Во Франции боролись за формы искусства, а передвижники – за тематику его.
Чувство вины перед жертвой вызывает ненависть к ней.
21.12.59. Перевыборное собрание поэтической секции. Больше всех голосов (68%) получил Светлов. Сам он не использовал своего бюллетеня – был пьян.
«Преступники» мало отличаются от людей «воли».
В стихах нельзя делать никаких сносок, разъясняющих непонятное.
Наше сердце старше нас, раньше нашего рожденья бьется сердце.
«Юбилейное» Маяковского – на грани пародии, что и понял Архангельский. Он просто повторил эти стихи. Чьи это строки – Маяковского или Архангельского – узнать нельзя:
Вы чудак – насочиняли ямбы / только вот печатали не впрок./ Были б живы, показал я Вам бы, / как из строчки сделать десять строк. / Были б живы – стали бы по «ЛЕФу» соредактор, / я бы и агитки вам доверить смог. / Раз бы показал: вот так-то, мол, и так-то, / Вы б смогли – у вас хороший слог…
Никому нельзя было доверить измятый старый рубль или зеленую, выцветшую от пота трешку. Бригадиров, что могли бы купить хлеба и не украсть деньги арестантов, – не было. «Потерял. Украли», – вот короткие ответы.
И завтра собирались новые рубли, и с новой надеждой вручались подлецу бригадиру, который, впрочем, был голоден так же, как и мы.
Вши и клопы под гипсом повязок.
ед. хр. 112, оп. 2
Школьная тетрадь; на обложке надпись «Московские кладбища» <1959>.
В тетради – выписки из путеводителя 1915 г. «Москва» о захоронениях на московских кладбищах, стихи: «Нет, он сегодня не учитель…», «Сквозь ночь на черный горный пояс…» и др.
Фет – Блок! Мы много пишем о Блоке, но настоящего его учителя просматриваем. Это – Фет.
И лжет душа, что ей не надо
Всего, чего глубоко жаль…
Фет. «У камина».
ед. хр. 29, оп. 3
Общая тетрадь в черном переплете. На обложке: «1961.1», в тетради записи стихов: «Жить вместе с деревом, как Эрьзя…», «Пусть чернолесье встанет задеревьями…», «Ипподром» и др.