Житница сердоболия

Мандат
Перебирал фотографии.
Многие надо выбросить, чтобы не расстраиваться. Так себя жалко, так жалко!
Между тем изменения подкрадываются незаметно, как северный зверь песец, ослепительный и хищный. Смотришь на себя в дурном прекраснодушии, да воображаешь, будто тебе девятнадцать лет.
Когда я работал в загородной больнице и время от времени ездил на работу в служебном автобусе, от меня потребовали фотографию, чтобы изготовить удостоверение.
Специальную такую красную книжечку, дававшую право быть ездоком. Потому что творилось бессовестное негодяйство: в автобус набивались не только законные пассажиры, честно заслужившие радость в нем быть, но и какие-то не-пришей-к-звезде-рукав отбросы: из детской поликлиники, со станции скорой помощи, наглые работники санатория, да все еще горластые, да с женами, мужьями, детьми и внуками. Сидячих мест не хватало, солидные люди ехали стоя, а этого не разрешалось в таком автобусе, за такие дела автобус арестовывала милиция и запрещала его, если видела, как в нем кто-то стоит, так что все стоячие дополнительно унижались, приседая на корточки, когда проезжали мимо поста ГАИ. Короче говоря, нарыв лопнул, и всем работникам больницы придумали пропуска.
Я долго упирался, пока мне не пригрозили страшными последствиями в виде неезды.
Я нашел маленькую фотографию, в которой мне было именно девятнадцать лет, и принес.
В отделе кадров возмутились:
- Это не вы, это девочка какая-то.