Блудный сын
«Делия просто лопается от переполнявших ее новостей», — думал Кармайн, наблюдая, как она лучится, подобно крабу, открывшему в себе способность перемещаться вперед. Подобные моменты были самыми приятными в полицейской работе.
— Ты выглядишь, как Пандора, несущая свой ящик, — улыбнулся он.
— Я скорее ощущаю себя Мауна — Лоа [30] за секунду до извержения, — ответила Делия с некоторой дрожью в голосе.
— Тогда накрой меня своей лавой, Диле.
— Ребенок есть, и он совершенно восхитительный, — начала она. — Один из самых симпатичных детей, которых я когда — либо видела. И должна сказать, что цвет кожи сильнее всего подчеркивает красоту малыша. Он — чернокожий.
Последовавшая тишина была сродни небольшому взрыву. С отвисшей челюстью, Кармайн довольно долго смотрел во все глаза на Делию, пока наконец не пришел в себя и не закрыл рот.
— Чернокожий, — повторил он. — Насколько, Диле?
— Средне. Не угольно — черный, но темнее, чем кофе с молоком. — Она на миг замолчала, сделала глубокий вдох и выдала настоящую сенсацию. — Его глаза — зеленые, в точности такого же цвета, как у сами — знаете — кого.
Кармайн почувствовал, как волоски у него на загривке встали дыбом.
— Господи Иисусе!
— Конечно же, мне пришлось ее спросить.
— Что она сказала? Что она могла сказать?
— Категорически все отрицала. Призналась, что среди ее предков имелись чернокожие — прадедушка и прабабушка и еще дедушка, отец отца. Дедушка был не чистокровным чернокожим, но выглядел именно так. Его только отличали рыжие волосы и зеленые глаза. — Делия плюхнулась на стул.
— А что думает Макс Танбалл? Он в курсе происходящего, или дамочки Савович ничего не сказали на эту тему?
— Ничего не сказали? Как бы не так! Едва я взяла Алексиса на руки, они, казалось, испытали огромное облегчение, что кто — то еще посвящен в их секрет. По — видимому, Макс столь страстно влюблен, что верит всему сказанному Давиной, включая историю о чернокожих предках. Давина клянется, что ему в голову даже не приходило, будто Джим Хантер может быть отцом ребенка. Признаюсь, я склонна ей верить. Эта женщина буквально околдовывает мужчин.
— Она упоминала Джима Хантера?
— Нет. Только проклинала весь свет, предполагая, какие грязные мыслишки придут всем в голову, стоит ребенка показать окружающим. С глазами все иначе: широко известно, что цвет глаз ребенка меняется в течение некоторого времени. Поэтому зеленый цвет глаз вызывает у Давины гораздо меньше беспокойства. Инстинкт и интуиция побудили ее скрывать малыша как можно дольше. Эмили на нее нападает, но Давина твердо стоит на своем. — Делия оперлась подбородком на сложенные руки. — Ужасная ситуация для женщины, на мой взгляд. Является ли Джим Хантер отцом ребенка или правдива недоказуемая история о чернокожих предках — для белокожей женщины произвести на свет темнокожего ребенка все равно… ужасно! У Давины есть враги, даже среди Танбаллов. Она осознает, что однажды все раскроется, но надеется оттянуть этот момент хотя бы, пока книга Джима Хантера не станет бестселлером и супруги Хантер несколько дистанцируются от ее семьи.
— Джим Хантер знает о цвете кожи ребенка?
— Нет. И Милли тоже. Знают только Макс, сестры Савович — и теперь, конечно, я. Я сказала ей, что постараюсь сохранить секрет. Мне действительно ее жаль, Кармайн! А если история с предками — правда?
— В любом случае расследование теперь претерпит серьезные изменения, — заметил Кармайн, меряя шагами комнату. — Думаю, пока мы можем хранить в тайне секрет Давины. Правдива семейная история или нет, все равно подумают о Джиме. Милли будет разбита, несмотря на историю о чернокожих предках. Да и утверждение Давины не спасет Милли от едких замечаний и шушуканья за спиной как на работе, так и среди родственников. Кроме того, как подобные признаки могли проявиться только через поколение? Я полагал, что ген негра является доминантным, он бы забил ген европейца.
— Годы идут, взгляды пересматриваются, — сказала Делия. — Во времена Менделя [31] законы передачи наследственных признаков казались непререкаемыми, но сейчас все не так. Спросите Джима Хантера, биохимия — его конек.
— Но обычные люди не в курсе последних исследований.
— Это точно.
— О, Диле, как мерзко! Давай предположим, что отец ребенка — Джим Хантер. Когда подобное могло случится?
— Алексис родился доношенным четырнадцатого октября, что возвращает нас к январю 1968 года, — начала рассуждать Делия. — С августа 1967‑го и до самого Рождества Джим писал «Бога спирали» и параллельно вел свою исследовательскую работу. У него не имелось ни одной свободной минутки на любовные интрижки, особенно с Давиной. Если только она не была среди тех, кто первым увидел его рукопись, следуя указаниям Макса Танбалла. Очень маленький интервал, Кармайн, примерно год назад.
— Он, естественно, знал Давину благодаря своим предыдущим книгам.
— Почему же? — спросила Делия. — Работал он в Чикаго, а публиковался исключительно через Чабб.
— На этот вопрос может ответить Макс Танбалл, — сказал Кармайн.
— Или предыдущий декан Издательства Чабба, — добавила Делия.
«Мне необходимо пройтись», — решил Кармайн, облачаясь в свой пуховик, предварительно убедившись, что перчатки в карманах. Потом он двинулся к вымощенному булыжником двору, который располагался между зданием городского управления, построенным всего лишь двадцать лет назад, и старым флигелем с камерами.
Прикрываясь от резких порывов ветра, Кармайн натянул капюшон и начал отмерять шагами знакомый маршрут, что побуждало его совершать каждое заковыристое дело. Вперед, назад, обход по периметру, потом дважды по диагоналям и все заново. Кого он встретит сегодня? Кармайн всегда встречал еще одну мечущуюся в поисках ответов душу.
Сегодня Фернандо Васкес испытывал на себе превратности судьбы, да еще и познакомился с зимой в Коннектикуте после долгих лет проживания во Флориде.
— Ты выглядишь, как Роберт Скотт [32] в Антарктике, — сказал Фернандо.
— Спасибо за сравнение меня с парнем, которому не удалось открыть ее первым, — сухо заметил Кармайн.
— Верно, но он пошел более трудным путем. У Амундсена имелись собачьи упряжки и немалый опыт уроженца Скандинавии. Скотт же был англичанином и при довольно скудной амуниции шел на полюс пешком. На мой взгляд, выглядит так, словно Амундсен победил его обманом.
— Ты — не испанский вельможа! Ты — английский младший офицер. Кто тебе все это внушает? Вы с Дездемоной сговорились за моей спиной? На собачьей упряжке? Вперед, Фернандо, пошел!
Они стали вышагивать рядом, молча и с улыбками пройдя так несколько кругов.
— Как идут дела в подразделении?
— Медленно, но верно. Все начинают привыкать к заполнению различных форм и отчетностей, особенно после того, как я устроил им семинар о роли полицейских в построении доказательной базы с тем прожженным адвокатом Энтони Бером, развеявшим некоторые мифы о происходящем в суде. Он производит впечатление. Они более склонны верить ему, чем мне — типа «новая метла метет по — новому».
— Ты пришел к нам как раз вовремя, Фернандо. Как там твои новые лейтенанты?
Васкес рассмеялся.
— Отлично! Особенно Кори. У него есть чутье на такую работу.
— И гораздо большее, чем на детективную: будучи моим лейтенантом, он не слишком преуспевал. Но он не относится и к твоим любимчикам, верно?
— С такой женой, как Морин? Она настоящий инквизитор! Нет, я больше склоняюсь к Вирджилу Симсу.
— Разумно. Кстати, он и некоторые связанные с ним события напомнили мне кое — что: ты слышал, как поживает Хелен Макинтош? — спросил Кармайн.
— Безумный стрелок? Как и прежде. Она оставила полицейский округ Манхэттена ради зеленых пастбищ Нэшвилла.
— Кого она убила?
— Четырех бандитов в трех разных инцидентах. Из внутренних разбирательств вышла кристально чистой, но коллеги стали обходить ее за десять шагов, предварительно удостоверившись, что находятся вне пределов досягаемости выстрела.