Редкая монета

Михаил его понимал. В Токио Михаил приобрёл обоим по магнитофону за тридцать три тысячи иен каждый и искусственные красивые ковры по семь с половиной тысяч, а на оставшиеся деньги мелких сувениров.
Круиз закончился через две недели, и обратный маршрут Леонид проделал в полусознательном состоянии. И чемодан, и магнитофон с ковром ему пришлось нести самому, что в его состоянии было смерти подобно. Такова была советская действительность, что каждая тряпка, любая вещь доставалась людям с колоссальным трудом, иногда с риском потерять здоровье или свободу, а иногда и жизнь. Ходила даже такая поговорка: "Чем добру пропадать, пусть лучше пузо лопнет".
Добравшись домой на автопилоте, Леонид попросил своего друга, хирурга, поехать с ним к врачу. Тот, не зная Лёниного состояния, сказал, что сейчас приедет, а Леонид пусть идёт в поликлинику.
Леонид сел за руль своей "Шестёрки" и поехал в поликлинику в центре города. Когда друг увидел Леонида, он стал ему говорить, что зачем он приехал машиной, ему и пешком нельзя ходить. Леонид засмеялся:
– Я же из Японии через всю страну с поклажей прошагал, а здесь два километра проехал.
– Дурак ты, Лёнька, подохнуть мог.
– Все подохнем.
Врачи, осмотревшие и обследовавшие Титоренко, сказали, что вызывают "скорую" и отправляют его срочно в областную больницу. Врач невропатолог, пожилая рыжая женщина, поставила окончательный диагноз: _церебральный синдром_ и удивилась, почему его не сняли с теплохода и не положили в японскую больницу, и вообще тому, что он доехал живым. Лёнин друг ей объяснил, что советский "Интурист" своих людей не страхует от болезни за границей, потому что жизнь каждого из нас для них "тьху", а пароходство не взяло на себя эти расходы, ведь каждый день пребывания в их больницах стоит не меньше трёхсот долларов.
Леонид попросил своего друга поставить его машину в гараж и укатил на "Скорой помощи" в областную больницу.
Лечение продолжалось долго, но постепенно улучшалась речь, отрегулировалось кровяное давление и только чуть косил глаз, и лицо также оставалось немного перекошенным.
Титоренко любили друзья, уважали сослуживцы и в его отделение шёл целый день поток людей. Особенно людно было по вечерам, когда заканчивался рабочий день, и Леонид принимал посетителей во дворе.
Примерно через месяц в больницу, в рабочее время пришёл Млынарь.
У Титоренко ёкнуло под сердцем от неприятных воспоминаний. Василий спрашивал его, как здоровье, как съездил, но Леонид понимал, что волнует Млынаря больше всего. И хотя у того хватило такта не спрашивать, Леонид сам сказал:
– Монету у меня забрали на таможне, – и помолчав, добавил, – ты видишь, что со мной сделала проклятая монета?
Лицо у него начало дёргаться, и из глаз потекли слёзы.
– Леонид Борисович, не надо, ну и чёрт с ней, – успокаивал его
Василий, но Леонид встал со скамейки и бросил, обернувшись:
– Извини, – и ушёл в палату.
Дальнейшая судьба оставшихся двух монет неизвестна. Млынарь продал дом и переехал жить в другой город.
Позже в печати появилось сообщение:
"На 50-м, юбилейном нумизматическом аукционе Объединенного банка Швейцарии (UBS Gold and Silver
Auction 50), проходившем осенью 2001 года в Базеле, была продана очень редкая платиновая монета номиналом 12 рублей выпуска
1839 года. При стартовой цене этого лота (N 36) – 40 тыс.-50 тыс. швейцарских франков (CHF), или $22 тыс.-27,5 тыс., монета была продана за CHF 110 тыс., или почти $60,5 тыс"
Возможно, что это была одна из "наших" монет