Могила повелителя

* * *
Солнечное светлое утро сменилось хмурым днем — небо заволокли невесть откуда взявшиеся тучи. Низкое свинцовое небо нависло над вершиной круглого холма, небо было темней, чем порыжевшая выцветшая трава вокруг гробницы Повелителя.
Корди привел коня к вершине, стащил бесчувственное тело старика и опустил на Серый Камень. Ойрик по-прежнему оставался без сознания, и когда собиратель разжал руки, работорговец безвольно повалился на холодную жесткую поверхность. Корди выпрямился, поднял голову и уставился в серый горизонт. Вдалеке поблескивала излучина Боделя, а за ней, будто гнилой зуб, торчал над плоской равниной Дом Света. Тучи громоздились над унылым пейзажем, мрачные, чернобрюхие, готовые пролиться дождем… однако, пока Корди неторопливо шествовал к холму и поднимался по закругленному склону, на землю не пролилось ни капли.
Ленлин с Элиной молча следовали за собирателем, держась в десятке шагов позади. Девушка помалкивала, поэт время от времени принимался бормотать:
 
 
Шагает собиратель зла
 
В последний свой поход
 
И ношу, что так тяжела,
 
Он на бугор несет
 
 
 
Под тем холмом, под тем холмом
 
Спит Повелитель Тьмы.
 
А может, он совсем не спит?
 
Нет, он не спит, увы…
 
 
— Заткнись, дурак, — прошипел Элина, — какой еще «последний поход»?
— Я не могу заткнуться, — пробормотал Ленлин, — оно само из меня прет:
 
 
Идет туда, идет туда,
 
Где старый змей зарыт,
 
И словно черная звезда
 
В груди его горит.
 
 
 
Судьба, пророчество и рок
 
В пути вели его,
 
Увы, иначе он не мог,
 
Не мог он ничего…
 
 
Ойрик раскрыл глаза, моргнул раз, другой… уставился снизу вверх на собирателя зла — Корди глядел вдаль, куда-то поверх Серого Камня с распростертым стариком.
— А-а-а… — прохрипел Ойрик, — ты… отыскал. Пришел вернуть должок? Забрать, что подарил?
— Я подарил тебе только жизнь, остальное ты выбрал сам. — Корди по-прежнему не глядел на старика.
Остекленевший взгляд собирателя скользил по серому горизонту, а руки, словно сами собой, помимо воли юноши, косо занесли над плечом Крыло Ночи. Удар — из-под лезвия брызнула темнота, разлилась, затопила верхушку круглого холма… Невидимый в облаке тьмы Корди отчетливо произнес:
— Отдай мне свое зло!
 
 
Окончен путь несчастного…
 
Я наблюдал его.
 
А что я мог? Да ничего…
 
Не мог я ничего.
 
 
— Молчи, молчи… — Элина крепче вцепилась в ладонь барда, сжала обеими руками, прижалась к плечу.
Лошадка Корди фыркнула и медленно двинулась вниз по склону. Людям тоже хотелось бы оказаться где-нибудь подальше от жуткого места, но оба чувствовали — им следует быть здесь.
Ленлин осторожно обнял девушку, и она впервые не оттолкнула приятеля. Они стояли за спиной Корди и смотрели. Крошечная ночь, рожденная взмахом меча, медленно рассеялась, сквозь редеющую темноту проступили очертания фигуры собирателя — он застыл, раскинув руки… стоял с высоко задранным подбородком, над ним клубились тучи, складывались в фантастические фигуры, и тут же теряли очертания. Серый Камень был сдвинут с места. Хотя зрители не слышали ни скрежета, ни лязга, которые непременно должны были сопровождать движение огромной тяжелой плиты — грубо отесанная скала, обильно политая кровью Ойрика, лежала в стороне. На ее месте открылась дыра, ведущая во чрево холма.
 
 
Не знаю, стоила ли цель,
 
Чтоб столько к ней идти…
 
Никто не знает, что теперь —
 
Теперь, в конце пути.
 
 
Из проема показался черный конус — сперва острая верхушка, потом толще, шире. Драконий рог вылез целиком, возник широкий лоб, нависающие надбровные дуги, защищенные массивными костяными выростами. Все — угольно-черного цвета. Вынырнули глаза, неподвижные, желтые, матово блестящие, с вертикальными зрачками… потом удлиненная морда, жарко раздувающиеся ноздри… пасть с острыми зубами… Гибкая шея…
Повелитель Тьмы выползал из отверстия, воздвигался над круглой верхушкой холма… но морда его, размером едва ли не с лошадиное туловище, замерла перед Корди, так что глаза человека и дракона оставались на одном уровне, а шея поднималась, изгибалась, возносилась над верхушкой холма, над перевернутым Серым Камнем… Гигантские когти вцепились в края отверстия, просунулись массивные плечи, за которыми топорщились сложенные крылья, украшенные сверху костяными выростами — острыми, черными, как и когти. Змей поднимался и поднимался, вот он расправил крылья… медленно взмахнул, поднимая ветер… но голова по-прежнему покачивалась перед лицом собирателя зла. О чем думал в эту минуту Повелитель Тьмы? И думал ли он, глядя на человека, который принес ему освобождение? И думал ли о чем-то Корди? Юноша тоже только что освободился — избавился от зла, которое носил в душе, теперь в груди была пустота, которую предстояло заполнить… чем? Неведомо… Жизнь молодого Кордейла начиналась сызнова, будто запись с первой строки чистого листа… и жизнь Круга — тоже. Повелитель вернулся.
Дракон медленно поднял голову к свинцовым тучам, клубящимся над вершиной холма, крылья взмахнули резче, еще резче, задние лапы оторвались от края бездонной дыры, ветер едва не сбил Корди с ног, юноша пошатнулся и отступил на шаг, когда перед его лицом вознесся к небесам заостренный кончик драконьего хвоста. Новый взмах крыльев, уже сверху, новый порыв ветра… и тишина. Когда Повелитель Тьмы взмыл к низкому небу и канул в месиво облаков, сделалось удивительно тихо. Корди обернулся, выронил Крыло Ночи и шагнул к Элине, протягивая ладони. Девушка мягко отстранила поэта и подняла руки навстречу Корди, бывшему собирателю зла. Оба отлично знали, чем заполнить пустоту под его сердцем.
  
ЭПИЛОГ
 
На краю оврага, свесив ноги, сидели двое — подросток и рослый костлявый старик. Старик вертел в руках боевую перчатку, откованную из отличной стали. Хороший металл, теперь так не умеют…
— Старинная вещь, — пробормотал Гойт Ловлих и отложил лязгнувшую перчатку.
— У меня-у е-усть книга-у, — Май стал торопливо копаться в котомке, высвобождая свое сокровище из чехлов, — тоже-у о-учень стар-р-р-рая. Можешь прр-р-рочесть?
— А ну-ка, ну-ка… О, старое айхернское письмо, любопытно. Я думал, никому не интересны эти забытые письмена, всех при Повелителе обучили единому стилю. Ну-ка…
— Пр-рочтешь? — Волчонок с надеждой глянул на старика снизу вверх.
— Конечно! Слушай… «Итак, человече, раскрывший сию книгу, ты взыскуешь запретного знания. Помни же, что надлежит с осторожностью принять то, чем владел я и чем готов поделиться…»
Среди лиловых туч, которые рвал и свертывал ветер, проплыл огромный силуэт с распростертыми черными крыльями. Мир внутри Завесы вступал в новую эпоху.