Солдаты

солидности называл свое хозяйство. Кузьмича, Михаила Лачугу и Мотю он застал
на старом месте.
 Однако лошади сибиряка были запряжены, и сам Кузьмич, торжественный,
уже сидел на повозке, очевидно ожидая команды. Старик обрадовался, завидя
вернувшегося Пинчука.
 -- Тронулись, стало быть, товарищ старшина? -- нетерпеливо спросил он.
 - А все собрал?
 -- Все как есть до мелочей!
 -- Ну, хай будет так. Тронулись, Кузьмич!
 Они проехали город, и колеса Кузьмичовой повозки, ошинованные им самим
еще на Волге, с веселым и смелым грохотом покатились дальше к границам
второго иностранного государства. Повозку обгоняли тяжелые танки, "катюши",
уже не прикрытые брезентом, как это было раньше, машины с боеприпасами. В
воздухе стайка за стайкой плыли штурмовики, веселя солдатскую душу.
 Пинчук вынул из кармана бумажку, на которой уже успел записать
некоторые мадьярские слова, позаимствованные от пленных венгерских солдат и
от местного населения Трансильвании. Петр Тарасович полагал, что вовсе не
лишне было бы знать язык народа, которому он, Пинчук, и его товарищи несли
освобождение.
 -- "Йо" -- цэ будэ добрэ по-мадьярски. "Йо напот" -- здравствуйте.
"Мадьярорсак" -- то будэ Венгрия. "Оросорсак" -- Россия.
 Петр Тарасович замолчал и задумался. Он морщил лоб, дергал себя за
свисающий ус, напрягая память. Ему очень хотелось вспомнить, как будет
по-венгерски слово "дружба".
 Вена -- Москва
 1946 -- 1953