Пламя

Откинув одеяло, Гэвин забрался в постель. Лежа с закинутыми за голову руками, он всматривался в черты ее лица, мысленно одобряя себя за то, что приказал своему человеку принести портрет сюда, а не упаковать его для отправки леди Макиннес. Гэвин понимал, что с его стороны было эгоистично задерживать выполнение просьбы несчастной старой женщины. Но он с удивлением осознал, что уже не может обходиться без этого портрета, настолько очаровательным созданием была Джоанна Макиннес, изображенная на нем.
И еще он понимал, насколько легко было попасть под воздействие ее очарования.
Однако в образе этой девушки было нечто, значительно более притягательное, чем красота, и это нечто пленило его. В своей бурной жизни он знал многих красивых женщин. Но была какая-то тайна в фиалково-синей глубине ее глаз, в намеке на вопрос, скрывавшийся в уголках ее чувственных губ. А может быть, это был секрет, скрытый в ее сердце?
И этот восхитительный, цвета слоновой кости тон ее кожи. Взгляд Гэвина ласкал изящную выпуклость твердой юной груди, соблазнительно выглядывавшей из декольте ее парчового платья. Представив прикосновение своих губ к ее губам, Гэвин ощутил нарастающую волну возбуждения…
«Наверное, я сошел с ума! – Он вздрогнул, отвел глаза от портрета и отвернулся к стене. – Должно быть, я действительно рехнулся, – решил он, стиснув зубы. – Как можно было прийти в такое возбуждение при виде портрета давно умершей женщины!»
Джоанна стояла у открытой панели, внимательно прислушиваясь к размеренному звуку его дыхания. Он спал, она была в этом уверена, лежа животом вниз на огромной кровати. Лицо мужчины было повернуто в ее сторону. Точно зная, что именно собирается сейчас сделать, Джоанна какое-то время не могла заставить себя даже пошевелиться.
На его глаза упали пряди черных волос, красивое, точеное лицо было строгим и даже во сне несло на себе печать тревоги. Губы Джоанны раскрылись, а дыхание замерло в груди, когда ее взгляд скользнул ниже. Одеяло прикрывало только нижнюю часть его спины и одну ногу. Джоанна ощутила, как жаркая волна омыла ее лицо, когда она рассматривала его широкую спину и большие, покрытые шрамами руки. Где-то в животе стала стремительно нарастать волна необузданной, расплавляющей лавы, которая испугала ее своей внезапностью и силой. Джоанна поспешно отвела глаза в сторону.
Ошеломленная тем, что способна так бурно реагировать на мужчину, Джоанна разозлилась и стала мысленно бранить себя за эту слабость. «Так вот что тебе сейчас нужно, – думала она укоризненно. – Небольшая временная потеря здравого смысла». Встряхнув головой, она стала осматривать помещение.
Картина была здесь. Каким-то непостижимым образом она заранее знала, что именно так и будет. Бесшумно двигаясь по плетеной тростниковой циновке, покрывавшей пол, она делала остановку после каждого шага. Джоанна умышленно гнала от себя мысли о том, что будет, если ее обнаружат. Приближаясь к камину, она вздрогнула от ощущения опасности, которое сейчас по-настоящему охватило ее. Однако по ряду причин исполнение роли призрака, похоже, стоило риска быть обнаруженной.
Направившись к каминной полке, она наткнулась на полное блюдо еды и съежилась от внезапного спазма, источником которого стал ее пустой желудок. Бросив испуганный взгляд через плечо, девушка застыла в ожидании. Но хозяин даже не шелохнулся.
«Ладно, дело – прежде всего», – подумала она, заворачивая хлеб и мясо, лежавшие на блюде, в салфетку. Запах еды наполнил ее рот слюной, но она справилась с желанием уничтожить добычу немедленно, ведь ей необходимо было выполнить свою главную задачу. Поскольку одежда кухарки была скроена для сугубо практических целей, Джоанна смогла спрятать обед, а заодно и пустой кубок, в огромный карман.
Освободив руки, она приблизилась к картине, сняла ее и крепко прижала к себе. Еще раз осторожно взглянув в сторону спящего, Джоанна развернулась, чтобы удалиться, но чуть не споткнулась о груду мокрой одежды.
Зажав портрет подмышкой, она стала поднимать вещи и раскладывать их для просушки на столе и кресле. «Удивительно, – думала она с горькой усмешкой, – насколько жизнь без привычного домашнего комфорта в течение полугода может изменить взгляд человека в отношении приоритетов каждодневного существования».
Взяв картину поудобнее и направившись через комнату к панели, она размышляла о том, что утром хозяин вряд ли будет в восторге от визита призрачного ночного гостя. Конечно, она прихватила картину и его еду, но при этом совершила по крайней мере один хороший поступок: привела в порядок его одежду.
По комнате сразу же распространился запах влажной шерсти. Добравшись до панели, она замерла, когда черноволосый гигант перевернулся на спину. Джоанна находилась всего в шаге от панели, но не осмеливалась даже пошевелиться. Повернув голову, она неотрывно следила за тем, как рука мужчины начала медленно двигаться по простыне. Ритмичное вздымание его груди свидетельствовало о том, что он все еще спит. Замерев на месте, девушка молилась лишь о том, чтобы ее желудок предательски не заурчал в столь неподходящий момент.
Не успела она нырнуть через открытую панель, как спящий великан беспокойно пошевелился в постели. Ее сердце бешено забилось.
Она оглянулась. Она покраснела. Она исчезла.
* * *
От гневного рева разъяренного хозяина длинные скамейки у столов мгновенно опустели.
Трое воинов, замерев на помосте, наблюдали, как Гэвин Керр ворвался в Грейт Холл. Яростный взгляд его черных глаз, мечущих молнии, остановился на них.
– Трусливые скоты, – прошептал Питер, не разжимая губ, когда остальные мужчины, присутствовавшие вместе с ними на завтраке, гурьбой кинулись к двери, подальше от карающей десницы их взбешенного военачальника.
– Что ты еще успел натворить, Питер? – беспокойно спросил Эдмунд, неодобрительно глядя на своего дородного соседа. – Скажи нам поскорее, и мы вместе придумаем, как выкрутиться.
– Да ничего! – ответил тот, бросая умоляющий взгляд на Эдмунда и Эндрю. – Ничего такого, что могло его так рассердить. Я только…