Темные силы
19
Я поднялась с низкого дивана и достала мобильный телефон. Но, начав набирать номер, вспомнила, балда, что исходящие у меня отключены. Попросить разрешения позвонить со стационарного телефона? А, бессмысленно: если я в ловушке, то мне все равно не дадут позвонить.
Секретарша тем временем стояла у открытой двери кабинета и выжидательно смотрела на меня, держа улыбку. Из угла приемной на меня так же выжидательно смотрел охранник, видимо, прикидывая, что если я не пойду, куда приглашают, добровольно, придется применить силу.
Я в нерешительности перевела взгляд с секретарши на охранника. Оба молчали и сверлили меня глазами, секретарша — с ласковой улыбкой. Делать нечего, я уже сделала шаг вперед, и тут у меня в руке зазвонил мобильный телефон.
— Але! — крикнула я в трубку.
— Маша, это я, — ответил мне слегка задыхающийся баритон толстого, но милого эксперта Панова. — Хотел спросить, ты дело Шаталова не нашла? Помнишь, я тебе рассказывал?
— Нет, а что? — так же задыхаясь, спросила я, и без паузы продолжила, — Панов, миленький, позвони операм, скажи, чтобы срочно забрали меня… — и продиктовала адрес под пристальными взглядами секретарши и охранника. Никто из них не бросился на меня отбирать телефон и затыкать рот. Я почувствовала себя по-дурацки: наверняка я все преувеличиваю.
— Хорошо, — сказал Панов. — Но ты послушай, чего сказать хочу. Сегодня виделся с Колей Скрябиным, экспертом из области, не знаешь его? Так вот, он мне сказал, что у них там домик сгорел по зиме, и знаешь, на кого записан был? На Шаталова. Я и подумал, вдруг он? Прикинул, тот Шаталов должен был освободиться в девяносто четверым году, пятнадцать лет тогда, в семьдесят девятом, получил. Это если без досрочного освобождения. Вдруг он? Вот смешно…
— Да, — сказала я. — Смешно.
— Эй, Маша? — забеспокоился Панов. — У тебя все в порядке?
— Да, — повторила я, как попка.
А что я еще могла сказать? «Спасите, я в логове сатанистов»? Глупо.
— Ладно, Маша, все сделаю. Пока.
— Спасибо, — сказала я онемевшими губами. Вот что я хотела спросить у областных коллег, но, дура, так и не спросила, все время забывала. Сразу надо было уточнить, на кого записан дом Эринберга, и бежать в архив читать дело Шаталова. Нога, значит, у Шаталова была сухая, и поэтому он успехом у женщин не пользовался… Хромал, значит. И манерами хорошими отличался… Лет пятьдесят ему сейчас, значит. А теперь уж что, уже поздно бежать в архив.
Я вошла в кабинет, и массивная дверь за мной захлопнулась. Если даже сейчас примчатся к особняку милицейские машины с мигалками, опера все равно сюда не войдут просто так, укрепленный особняк придется брать штурмом.
Да они и не будут брать его штурмом, а будут терпеливо стоять под воротами и ждать, пока я выйду. Можете будут ждать до тех пор, пока мой частично скелетированный труп не обнаружат где-нибудь в области, в канаве. Нет, это же надо так попасться! Нарочно не придумаешь!
Из-за стола навстречу мне поднялся невысокий плотный человек в рубашке и галстуке. Пиджак от его костюма висел на специальной вешалке в углу кабинета.
— Проходите, Мария Сергеевна, — радушно, хотя и без улыбки, предложил он. — Попросить у секретаря кофе? Или чай? Можно зеленый.
Как во сне, я прошла в глубь кабинета и присела у стола на сиденье в стиле «ампир».
— Вы не Эринберг? — спросила я слабым голосом, и хозяин кабинета растянул кончики губ в подобии улыбки.
— Нет. Но вы и с ним познакомитесь.
Я прикинула рост моего собеседника; нет, на моего автобусного мучителя он не тянул, тот был, судя по моим ощущениям, выше сантиметров на десять.
— Мария Сергеевна, поверьте, вас тут никто не съест, — серьезно сказал хозяин; наверное, у меня на лице что-то такое отразилось.
— Не уверена, — ответила я, соображая, что лучше: прикинуться полной дурой (да и прикидываться не надо, такая и есть, все натурально) или сразу дать ему понять, что я все знаю.
— Илья Адольфович, — негромко позвал хозяин кабинета.
Сзади меня раздался тихий чмок какой-то потайной двери. Я обернулась; у книжных полок, за которыми, наверное, и скрывалась потайная дверь, стоял и доброжелательно смотрел на меня мужчина лет пятидесяти, с худощавым лицом, заметными залысинами на лбу. Человек, сидевший за столом, тем временем поднялся, стащил с вешалки свой пиджак, набросил его и двинулся к выходу.
— Я пока вам не нужен? — спросил он.
— Нет, — ответил ему тот, кто вошел через потайную дверь.
Дождавшись, пока мужчина в костюме выйдет, он подошел, заметно хромая, к столу и занял хозяйское место.
— Здравствуйте, Мария Сергеевна.
— Здравствуйте, коли не шутите, — пробормотала я. Если бы не была такой заторможенной раньше, съездила бы вовремя в архив посмотреть дело Шаталова, сейчас бы хоть знала, как его имя-отчество, как к нему обращаться.
— Вы бы хоть представились, господин Шаталов, — добавила я после паузы.
— Вы же слышали, зовут меня Илья Адольфович, — у него действительно был необычайно убедительный голос с обволакивающими модуляциями. — Я только фамилию сменил, а имя и отчество остались прежними.
— Зачем?
— Затем, чтобы те, с кем я имею дело, не копались в судебном архиве и не лезли в мою личную жизнь. Вы ведь знаете, что если некто меняет фамилию, то ваш информационный центр выдаст вам сведения только на новую фамилию, так?
Он был прав. Поэтому и не проходил Эринберг ни по каким учетам.
— Так вы бизнесом занялись? — не удержалась я.
— Почему бы нет? — он красиво приподнял брови. Какое-то дьявольское обаяние в нем, бесспорно, было. — Я в заключении времени зря не терял, налаживал нужные связи, изучал серьезную литературу и периодику. И вовремя понял, что все структуры — от политических до религиозных —во всех формациях и в любом историческом периоде исповедуют одну и ту же веру, назовем ее «экономизм». Все покупается и продается, все вокруг нас — товар, в том числе и человек, и человеческие ценности. Мысль, творчество, невинность — все товар, все имеет свою цену. Разве не так?
Я пожала плечами, но ему не нужны были ни одобрение мое, ни осуждение. Он продолжал: