Знаменитый Собачий Университет Юкриджа
— Я обещал ему, что не скажу тебе раньше времени — сказал я — потому что мы боялись, что все кончится разочарованием. Но Джордж Таппер как раз пытается добыть для тебя какой-нибудь капитал. Вчера вечером он как раз вышел на цель.
— Джордж Таппер! — глаза Юкриджа затуманились от избытка чувств. — Джордж Таппер! Ей-богу, такие, как он — соль земли. Добрый, верный Джордж! Он настоящий друг. На него можно положиться. Клянусь небом, побольше бы таких, как старина Таппи — и в мире стало бы гораздо меньше озлобленности и пессимизма. Кстати, у него были какие-то идеи, где можно раздобыть для меня денег?
— Да. Он как раз пошел к твоей тетке, рассказать ей, как ты уехал сюда, чтобы дрессировать пекинок, и… Что такое?
Ликующая физиономия Юкриджа вдруг страшно переменилась. Глаза выпучились, челюсть отвисла. С добавлением нескольких футов седых бакенбард он бы выглядел точь-в-точь как мистер Никерсон.
— К моей тетке? — промямлил он, покачиваясь на дверной ручке.
— Да. А что? Он думал, если он расскажет ей обо всем, она смягчится и согласится помочь.
Вздох, который мог бы издать храбрый воин, падая под мечами врагов, вырвался из облаченной в макинтош груди Юкриджа.
— Из всех проклятых, чертовых, несносных болванов, ослов и недотеп, которые лезут не в свое дело и суют свой нос куда не просят — обессиленно произнес он — Джордж Таппер наихудший.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Его нельзя выпускать из дому без присмотра. Он общественно опасен.
— Но…
— Это собаки моей тетки! Я их прихватил, когда она меня выгнала.
В коттедже все еще трудолюбиво тявкали пекинки.
— Ей-богу, — прошептал Юкридж — это жестоко.
Думаю, он сказал бы больше. Но в этот момент из коттеджа вдруг раздался голос. Это был женский голос, тихий и непреклонный. Услышав его, сразу можно было представить холодные глаза, орлиный нос и волосы цвета вороненой стали.
— Стэнли!
Больше голос ничего не сказал, но этого было довольно. Юкридж бросил на меня дикий взгляд. Он все понял. Казалось, он пытается втянуться в макинтош, словно улитка, которую застигли за поеданием салата.
— Стэнли!
— Да, тётя Юлия? — дрожащим голосом ответил Юкридж.
— Иди сюда. Я хочу с тобой поговорить.
— Да, тётя Юлия.
Я — бочком, бочком — вышел на дорогу. В Белой Хижине пекинки тявкали уже совершенно истерически. Вскоре я пошел рысью, а затем — хоть и стояла тёплая погода — побежал, и довольно быстро. Я мог бы остаться, если бы захотел, но почему-то я не захотел. Что-то подсказало мне, что в этой тихой семейной сцене я буду лишним.
Что это было, я не знаю. Возможно, дальновидность. Или широкий, гибкий взгляд на жизнь.