Кри-Кри
Я — Марианна! [19] МарианнуВсе в мире знают — друг и враг.Я веселиться не устану,Заломлен красный мой колпак!Иди же, Марианна,И будет враг разбит.Буди — уже не рано! —Того, кто спит!Молотобоец возле горна,Кузнец, моряк на корабле,Шахтер, дырою скрытый черной,И старый пахарь на земле, —Вас буржуа лишает хлеба,Суля на небе радость дней…Одна издевка! Пусто небо,А ваша яма все полней.Иди же, Марианна,И будет враг разбит.Буди — уже не рано! —Того, кто спит!Однако время шло. Пора было возвращаться в кафе.
Об этом напоминало урчанье в пустом желудке. Кри-Кри отбросил лопату и стал надевать куртку.
— Здоро́во, Кри-Кри! — услышал он веселый звонкий голос.
Кри-Кри обернулся и увидел перед собой высокого, складного юношу. Это был Гастон Клэр. По сравнению с крепким, коренастым Кри-Кри он казался несравненно выше и старше, хотя по возрасту они были почти однолетки. В день объявления Коммуны Гастону исполнилось пятнадцать лет, Кри-Кри недоставало до пятнадцати лет трех месяцев. Поверх синей куртки на Гастоне был одет кожаный фартук. На руке болталась пара деревянных колодок.
— Ты что, ворочаешь камни? Это дело! — оживленно заговорил Гастон. — Слушай, у меня есть одно предложение. Давай-ка запишемся в батальон Питомцев Коммуны. Я уже договорился с командиром. Да чего там, в самом деле! И Пьер, и Антуан, и Леон уже в батальоне. Сначала там не принимали до четырнадцати лет, затем до тринадцати, а теперь уже берут и двенадцатилетних.
— Вот это здо́рово! — протянул Кри-Кри, с завистью глядя на товарища. — Чорт побери! И я пошел бы, да… — И Кри-Кри смущенно почесал затылок.
— Боишься хозяйки? — насмешливо спросил Гастон и, услыхав далекий раскат орудийного выстрела, прибавил: — Не унимаются, канальи! Когда же наконец мы заткнем им глотки?
— К чорту хозяйку! — рассердился Кри-Кри. — Плевать я на нее хотел! Мне не велит дядя Жозеф. Не пускает ни за что и все приговаривает: «Я сам позову тебя, Шарло, на баррикады, когда настанет время». Видно, время еще не наступило.
В голосе Кри-Кри послышалась досада.
— Д-да, — протянул Гастон, — дядя Жозеф — это дело серьезное.
— И потом, как оставить Мари? Ей так плохо приходится. После смерти отца ее мать не перестает хворать. На плечи бедной девочки свалилось много забот.
— Да, Мари оставлять нельзя. Без тебя она совсем пропадет, — серьезно подтвердил Гастон. — Но все-таки жаль, что ты не пойдешь со мной в батальон. Знаешь, ведь у них настоящая военная форма! — снова оживился он. — Смотри, да вот и Мари, легка на помине!
В самом деле, пересекая площадь, приближалась стройная, легкая фигурка Мари. Слегка согнувшись под тяжестью корзины с цветами, девочка шла, выкрикивая время от времени мелодичным голосом:
— Купите душистых фиалок! Всего два су!
— Мари, Мари, сюда!
Вскочив на камень, Кри-Кри стал махать рукой. Заметив его, девочка ускорила шаги.
Гастон едва дождался, чтобы Мари поровнялась с ними.
— Вы слышали, мадемуазель, последнюю новость? — церемонно обратился он к ней. — Меня приняли в батальон Питомцев Коммуны. Скоро я приду показаться вам) в военной форме. К чорту тогда вот это! — Гастон выразительно взмахнул колодками. — Прощайте, колодки! Прощай, передник!
Он уже готов был скинуть передник, но Кри-Кри удержал его:
— Не дури, Гастон! — Он хотел еще что-то сказать, но удержался, взглянув на Мари.
Ее лицо сияло неподдельным восторгом.
— Может ли это быть? У тебя будет настоящая военная форма? Как? И кепи? Ты придешь мне показаться? Когда ты уходишь? Неужели ты будешь по-настоящему стрелять?
— Я стрелять не умею, — честно признался Гастон, — но хорошо бросаю камни — на лету сшибаю голубя.
— Версальцы мало похожи на голубей, — язвительно сказал Кри-Кри. — Вот я — так стреляю без промаха. Жаль патронов, а то я бы показал, как надо сшибать голубя не камнем, а пулей… Верно, Мари?
Но девочка не слушала Кри-Кри. Она больше интересовалась Гастоном, которому было приятно ее внимание.
— Не подаришь ли ты мне что-нибудь на память? — сказал он. — Уходящим на баррикаду всегда дают что-нибудь на счастье. Так уж водится…
— С удовольствием! — вспыхнула Мари. — Но что я могу тебе дать? Вот разве цветы. Смотри, какие свежие. Я сегодня рано утром — солнце еще не вставало — нарвала их в лесу.
Она выбрала самый пышный букетик из крупных фиалок и протянула его Гастону. Но он не торопился его взять.
— Ты не хочешь их поцеловать, — робко сказал он, — как это сделала Аннет Ромар, когда ее жених ушел на форт Нейи [20].
Мари потупилась. Она решительно не знала, как поступить.
Кри-Кри поспешил ей на выручку:
— Так ведь ты не жених Мари — это во-первых, а во-вторых — ты еще не идешь в бой.
— Кто знает? Может быть, я не вернусь… — В голосе Гастона не было страха, но Мари вздрогнула и робко обхватила обеими руками руку Гастона. Она была взволнована, но не находила подходящих слов, чтобы выразить свои чувства. После небольшой паузы она решилась: поцеловала букетик и протянула его юному коммунару.
Мари поцеловала букетик и протянула его юному коммунару.
Гастон был удовлетворен. Зато Кри-Кри отвернулся и стал с напускным равнодушием рассматривать витрину музыкального магазина, около которого они стояли. Мари сразу поняла настроение своего друга. Выбрав еще букетик фиалок, она робко протянула его Кри-Кри:
— На, возьми и ты, Кри-Кри, это самые лучшие.
— Если ты раздаришь все цветы, ты не выручишь ни одного су. Что ты принесешь домой матери?
Это был жестокий выпад. Кри-Кри и сам это понял тотчас, как только произнес обидные для Мари слова. Ее глаза наполнились слезами. Казалось, еще мгновенье — и она расплачется. Кри-Кри смутился. Он много отдал бы, чтобы вернуть эти неосторожные слова, этот несправедливый упрек. Чтобы ослабить впечатление, он сказал:
— Я ведь пошутил, Мари! Ну, и хорош же я! Совсем забыл! Посмотри, что я принес тебе.
Он вытащил из кармана кусок хлеба из темной муки, смешанной с отрубями. Мари обрадовалась не столько хлебцу, хотя она не ела с утра, сколько раскаянию Кри-Кри и сказала:
— Вот это кстати. Я не могла купить сегодня хлеба: если бы ждать в очереди у булочной, я пришла бы сюда не раньше двенадцати часов.
Она взяла хлеб и уже откусила было кусочек, как вдруг спохватилась:
— А ты, Кри-Кри? Это же твоя порция!
— Нет, нет, — заторопился Кри-Кри, — кушай на здоровье, это я для тебя приберег.
Увидя, что Мари отвлеклась едой, Гастон отвел Кри-Кри в сторону и зашептал:
— Шарло, ты ничего не слыхал от дяди Жозефа? Говорят, что наши дела очень неважны. Версальцы пробиваются то в одном, то в другом районе. Там, где они водворились, кровь льется рекой. Я не хочу, чтобы Мари это слыхала, но, говорят, они не щадят ни женщин, ни детей.
Кри-Кри пожал плечами:
— Не знаю, как другие, но дядя Жозеф уверен в победе. Он говорит, что пока он жив, версальцы не пройдут к нам в район…
