Комбинации против Хода Истории
– Ах, неугодно? В таком случае... в отмщение за безвинные жертвы... я казню!.. - Зверянский выхватил из кармана револьвер.
Сидящий взглянул сквозь пенсне.
– Вы - трус!
– Ка-ак? - Сбитый с толку доктор прицеливался ему в грудь так тщательно, будто ответ мог принести только очень меткий выстрел.
– Трус!
– Я-а?.. - Доктор помахал револьвером, точно собираясь не стрелять, а ударить, при этом у него был вид, словно ударить - гораздо страшнее.
– Вы, Александр Романович.
– Но позвольте... за вашу смерть меня убьют, мою семью истребят...
– Правильно! Вы этим кокетничаете, вы себе интересны. Извольте не перебивать! Вы же знаете, кто действительно командует убийцами, вам наверняка сказали...
– Чудовище саженного роста, Голиаф...
– Вот видите! - Костарев прислонился к спинке канапэ, вытянул ноги. - Но вместо того чтобы проникнуть к виновнику и пустить пулю в него, вы выбираете самое лёгкое. Кидаетесь на того, кто сам отдался в ваши руки.
Доктор в пристальном внимании промолчал, сунул револьвер в карман.
– И тем не менее... - проговорил взвинченно, - вы тоже виновник проливаемой крови!
– Это мы исправим! - Костарев встал. - Александр Романович, будьте добры... там внизу мой ординарец Голев. Передайте ему, что я велю запрягать.
Когда пролётка с комиссаром отъехала от дома, доктор вбежал в комнату к жене, сыну и двум дочерям.
– О! Этот человек сейчас примет свои меры... Он знает, как поступить со сволочью! Самым сур-ровейшим образом!
8.Комиссар возвратился через два часа, поднялся к себе наверх. Зверянский,
вытерпев пять минут, постучался к нему.
– Валерий Геннадьевич, я извиняюсь... положен конец? Как вы наказали?
Костарев полулежал на канапэ.
– Я ездил за город. Мы ехали просёлком, пока не попали на водяную мельницу. Повернули в лес. Потом - назад. Дороги, доложу я вам, не для прогулок.
– Прогу...? - доктор, казалось, ощутил, что из его горла выходит яйцо. Растерянность, оцепенение, ужас; рот не может закрыться. Он вглядывался в говорившего, наклоняясь к нему. Присел на корточки, сдавил руками виски.
– Ничего более чудовищного... я отродясь... ни в каком кошмарном сне...
– Я, кажется, уведомил вас, - неожиданно зло произнёс Костарев, - что я - сумасшедший? Не перебивать! У меня, как вам должно быть известно, тоже имеется револьвер. Сейчас я на ваших глазах выстрелю себе в рот! Не верите?
Он вскочил, ринулся к креслу, рванул из-под него саквояж.
– Остановитесь! - прохрипел доктор. - Вы с ума сош... пардон...
Тот раскрыл саквояж - Зверянский устремился к нему. Комиссар повелительно поднял руку:
– Прочь!
– Придите в себя, Валерий Геннадьевич... - умоляюще прошептал Зверянский.
Костарев значительно глядел на него сквозь пенсне. Затем вынул из саквояжа бутылку, взял из шкафчика бокал, налил.
– Вам нельзя пить ни капли, - пробормотал доктор.
– Вы находите? - его собеседник усмехнулся. - Даже если через три минуты меня не будет? - Он выпил.
– Это дом умалиш... пардон, это какой-то публичный дом! - вырвалось у Зверянского, вид у него был потерянный и взвихренный, но вдруг глаза захолодели гордой решимостью: - Идиотство... Наплевать! Я знаю, что делать. - Он пошёл к двери.
– Вернитесь! - приказал Костарев, беря стул и садясь за столик. - Спешите пальнуть в Пудовочкина? Наивно! Он осторожный, опытный зверь, добраться до него трудненько. В случае же неудачи он убьёт не только вас и вашу семью. Прикончит сто невинных. Я его знаю.
– Сто человек? - на багровом лице блестел пот, доктор изнемог от потрясений.
– Возьмите себе стакан и садитесь! - не терпящим возражения тоном сказал Костарев. - Это разбавленный спирт.
9.Доктор стоял вполоборота к собеседнику, заложив руки за спину.
– Я хочу вам объяснить вероятные комбинации, - произнёс тот мягче, - присядьте, пожалуйста, Александр Романович.
Зверянский сел за столик. Сухощавый человек в пенсне стал говорить... Меж тем уже была ночь. Хозяин зажёг свечу в подсвечнике. Тихий уверенно-барский голос не умолкал. Доктор, волнуясь, терпеливо слушал.
Красные отряды, говорил человек с тёмной негустой бородкой, создаются повсеместно, и все они творят то, что сегодня было в Кузнецке. Их действия поощряет большевицкая верхушка. Почему? Потому что большевицкие вожди владеют историческим диагнозом. В России создалось критическое напряжение кровяных жил, нервов, и коммунистический ЦК вызывает у страны припадок падучей с обильным кровотечением. Перебесятся, ослабнут, утихнут. А там ещё разок - судорогу пострашнее. И так далее.
– Спасибо, утешили! - не сдержался мрачно-распалённый Зверянский.
– Видите, к вам вернулась способность иронизировать, - с несколько театральным сарказмом заметил Костарев и тут же озлился на себя: - Я не кривляюсь, Александр Романович! Неужто вы хотели бы слышать ложь утешения?
– Вы считаете правдой то, что говорите, и при этом можете так... жестоко, рассудочно...
– Давайте выпьем, доктор.
Они отхлебнули из бокалов.
– Вопрос в том, - сказал Костарев подчёркнуто-озабоченно, - как вырвать больного из рук красных и исцелить его!
– Пардон, а вы сами разве не красный?
– Я - чёрный.
– Час от часу не легче...
– Сейчас я дам угодную вам мысль, - Костарев сузил глаза за стёклами пенсне.
Предложил вообразить его, Валерия Геннадьевича, библейским Самсоном, которого к тому же не берут пули. В одну ночь, рассуждал он, я перебью весь отряд Пудовочкина. А через два-три дня здесь появится другой такой же. И его перебить? А взглянем на Инзу, Сердобск, Хвалынск, на сотни и сотни городов России. В каждом заиметь по Самсону? Мы придём к тому, что нужно истребить, пожалуй что, четверть мужского населения страны, способного носить оружие. А если мерзавцев окажется ещё больше? И почему, откуда они берутся в таком количестве?
Можно отвлечься и разобраться в этом, но сейчас скажем округлённо: так угодно Ходу Истории.
– Я поднялся настолько, чтобы играть против него, - вдруг бесстрастно уведомил Костарев. - И потому я - Сумасшедший. С большой буквы. И когда вы излили мне об убийствах, я поехал на прогулку. Настолько я поднялся. Иначе нельзя играть. Вы поняли смысл?