Три капитана
Правила грамматики когда-то позволяли употреблять в качестве смягчения как соответствующий знак, так и верхнюю запятую — апостроф. Крохотная эта завитушка де-юре является самостоятельным знаком, фактически же девяносто клиентов из ста воспринимали ее в лучшем случае как элемент декора.
Поэтому кем бы ни были по статистике предыдущие девять клиентов, десятым у Федора Смагина всегда была армия. Она неизменно оказывала радушный прием человеку, на визитке которого твердо значилось: «РОС'СВЯЗЬ». К тому же апостроф в названии фирмы нашего изобретательного Остапа Бендера из Гайворона из года в год становился всё мельче, всё тоньше и всё прозрачней, став в итоге и вовсе почти неразличимым.
Я в первый же день знакомства, разумеется, предпринял попытку побеседовать с ним на эти и другие щекотливые темы соблюдения авторских прав. Однако Смагин-младший отшутился, сказав, что он — на самом деле тайный резидент всесильной «РОССВЯЗИ», а апостроф служит его надежной маскировкой.
Я хорошо запомнил эти слова Федора. Будущее показало, что в каждой шутке всегда лишь доля шутки.
Трейлер Смагина-младшего был набит самой разнообразной аппаратурой под завязку, в том числе — и портативным оптико-электронным комплексом космического слежения.
Смагин шутливо называл его «школьным телескопом».
Понятное дело, что «настоящий телескоп» — какой-нибудь этакий монстр метров осьмнадцати — в гусеничном вагончике с раздвижной крышей поместиться не мог.
Так что, нравилось нам или нет, мы должны были довольствоваться малым. Благо, и малое обладало впечатляющими характеристиками, так что ближайшие окрестности Беллоны наш удивительный компаньон просканировал безотлагательно. То есть сразу после того как расшифровка данных с зонда намекнула на присутствие в системе Вольф 359 винтажного ракетоплана.
Не получив результатов, Федор спешно отправил запрос в пункт диспетчерской радиосвязи центрального космопорта Беллоны, где у вездесущего и всезнающего Шадрина имелся «старинный знакомец Гриша».
Вдвоем с Николаем они уговорили знакомца пошарить по космическим окрестностям на предмет обнаружения любого мало-мальски крупного объекта, хотя бы и смахивающего на скопление мусора. В конце концов, ракетоплан после четырех веков болтания на орбите мог давно уже превратиться черт знает во что.
Гриша их выслушал, надо полагать, сдержанно ругнулся и потребовал немедленно конкретизировать цель поисков.
— Иголку, говорит, в стоге сена найти еще сможем, — сокрушенно прокомментировал нам с Тайной результаты переговоров Николай, — а вот корешок женьшеня в земле — извини-подвинься. Потому как не знает, где копать. Земля-то велика!
— Для женьшеня у китайских промысловиков ходя-ходя, между прочим, знаки имеются. Приметы разные, — заметил я.
— А для цвета золотого папоротника? — С мрачным видом спросила Тайна, не обращаясь ни к кому конкретно.
— Заговоры, — пожал плечами я. — Колдовские формулы, магические гримуары и ведовские заклинания.
В этот миг я почувствовал на себе пристальный взгляд. Это Смагин-младший уставился на меня так, точно дырку глазами хотел во мне прожечь. И так неуютно мне стало под его взглядом, что я непроизвольно передернул плечами и зябко поежился.
— Ну конечно, — медленно проговорил Федор. — Я должен был сразу догадаться.
После чего резко повернулся и рысью помчался в отсек к своему любимому «Олимпику».
Нам оставалось лишь ошеломленно переглянуться и отправиться за ним.
— Вот здесь, — Смагин-младший ткнул пальцем в экран монитора. — А я-то всё ломал голову, почему не детям, не внукам, наконец…
Перед нами был развернут древовидный каталог флэшки знаменитого курьера. Курсор в виде крохотного пылающего факела указывал на папку, озаглавленную не без претензии: «МОИМ ПРАВНУКАМ».
Федор быстро пролистал ее содержимое (главным образом, личные наблюдения и путевые заметки), после чего открыл единственную вложенную папку и кликнул текстовый файл «Без названия».
Я его помнил смутно: не то детский стишок, не то рифмованное указание к какой-нибудь ролевой игре. Хотя и сомневался, что Алексей Смагин имел об этом виде молодежных развлечений даже отдаленное представление.
Если ищешь путь звезды, зная час восхода —Солнца луч отпустишь ты, дав ему свободу.Если ищешь след друзей, что шагнули в пламень —Всё найдешь среди людей, чьи сердца как камень.Из удачи и беды жизнь узор завяжет —От восхода до звезды солнце путь укажет.— Ого, — озадаченно протянул Шадрин, — так он еще и стишками баловался, Федяка?
— Насколько мне известно, у него было много разных увлечений, — Смагин-младший слегка нажал на последнем слове. — Костя не даст соврать, там еще немало разных стихов его собственного сочинения…
Я промычал что-то невнятное, чувствуя, что краска вот-вот зальет меня по уши.
Папку с названием «Стихоплетные эскизы» на флэшке я, конечно, видел, но, честно сказать, пролистал весьма небрежно, через страницу. Ну не поклонник я доморощенных поэтов! А пожилых людей, каждого в свой срок, буквально через одного тянет слагать неуклюжие вирши на злобу дня или, не приведи Господь — с оглядкой на пережитое.
— Ты думаешь, «от восхода до звезды» — это от «Восхода» до «Звезды»? — спросила Тайна.
Умела она каким-то непостижимым образом любое слово интонационно выделить так, что оно сразу приобретало особенный, знаменательный смысл. А когда речь шла о Наших Звездолетах — пожалуй, что и сакральный.
Лишь Смагин-младший был, наверное, единственным человеком в целом свете, мысли которого оставались сокрыты от Тайны. Или же она просто не понимала логики мышления этого вежливого, неизменно корректного господина. Поэтому и уточнила:
— Ты сейчас только догадался, да?
— Нет, — покачал головой Федор, — ключевое слово тут — «правнукам».
Мы переглянулись.
В самом деле, ведь должно быть ясно и без слов: коль скоро знаменитый фельдъкурьер адресовал нечто не детям и даже не внукам, значит, существовавший на тот момент уровень чего-то там не позволял реализовать это «нечто» на протяжении следующих минимум двух поколений.
— Солнце упоминается дважды… — меланхолично протянул Федор. — Если хотя бы на минуточку предположить, что Алексей Петрович знал о «Восходе» и «Звезде» что-то, известное лишь узкому кругу посвященных, но не имел возможности — технической ли, физической — воспользоваться этим знанием, он вполне мог сохранить эту информацию для потомков. В надежде на возросший уровень технического прогресса…
— Или что совесть у чиновников когда-нибудь проснется, — мстительно процедила сквозь зубки Тайна.
Я скептически фыркнул — а что еще оставалось?
И тут вдруг меня осенило.
— А что если здесь зашифрован какой-то код? Радиосигнала, например?
— Цепочка знаков или кодовое слово? — Задумчиво произнес Федор. — Что ж, вполне вероятно. Но тогда оно не может быть каким-то совсем уж секретным. Соответствующие радиокоды для связи с таким летательным аппаратом как ракетоплан должны были содержаться исключительно в специальных артикулах. Иначе, скажем, во время околоземных испытательных полетов любой радиолюбитель смог бы вычислить катер, настроиться на его волну и, имея буйну головушку, даже попытаться подобрать к нему команды управления. Представляете, какая там должна была существовать защита от дурака?
— Да нам главное — найти его! — выпалила Тайна.
Глаза ее блестели, она вмиг разрумянилась, словно только-только пришла с морозца, и я невольно залюбовался девушкой. Ничего не попишешь: сейчас она была чудо как хороша!
И где были мои глаза все эти беспокойные дни? Решительно не представляю!
— Но ведь для радиосвязи с нашим ракетопланом должны были существовать и запасные варианты, на самый пожарный случай, а? — предположил Смагин-младший.