Урания
Часть 8 из 37 Информация о книге
VI«Капитан, в этих местах затонул «Черный принц»при невыясненных обстоятельствах». «Штурман Бенц!ступайте в свою каюту и хорошенько проспитесь».«В этих местах затонул также русский «Витязь».«Штурман Бенц! Вы думаете, что яшучу?» «При невыясненных обстоя…»Неукоснительно надвигается корвет.За кормою — Европа, Азия, Африка, Старый и Новый свет.Каждый парус выглядит в профиль, как знак вопроса.И пространство хранит ответ.VII«Ирина!» «Я слушаю». «Взгляни-ка сюда, Ирина».«Я же сплю». «Все равно. Посмотри-ка, что это там?» «Да где?»«В иллюминаторе». «Это… это, по-моему, субмарина».«Но оно извивается!» «Ну и что из того? В водевсе извивается». «Ирина!» «Куда ты тащишь меня?! Я раздета!»«Да ты только взгляни!» «О боже, не напирай!Ну, гляжу. Извивается… но ведь это… Это…Это гигантский спрут!.. И он лезет к нам! Николай!..»VIIIМоре внешне безжизненно, но онополно чудовищной жизни, которую не данопостичь, пока не пойдешь на дно.Что подтверждается сетью, тралом.Либо — пляской волн, отражающих как бы в вяломзеркале творящееся под одеялом.Находясь на поверхности, человек может быстро плыть.Под водою, однако, он умеряет прыть.Внезапно он хочет пить.Там, под водой, с пересохшей глоткой,жизнь представляется вдруг короткой.Под водой человек может быть лишь подводной лодкой.Изо рта вырываются пузыри.В глазах возникает эквивалент зари.В ушах раздается бесстрастный голос, считающий: раз, два, три.IX«Дорогая Бланш, пишу тебе, сидя внутри гигантского осьминога.Чудо, что письменные принадлежности и твоя фотокарточка уцелели.Сыро и душно. Тем не менее, не одиноко:рядом два дикаря, и оба играют на укалеле.Главное, что темно. Когда напрягаю зрение,различаю какие-то арки и своды. Сильно звенит в ушах.Постараюсь исследовать систему пищеваренья.Это — единственный путь к свободе. Целую. Твой верный Жак».«Вероятно, так было в утробе… Но спасибо и за осьминога.Ибо мог бы просто пойти на дно, либо — попасть к акуле.Все еще в поисках. Дикари, увы, не подмога:о чем я их не спрошу, слышу странное «хули-хули».Вокруг бесконечные, скользкие, вьющиеся туннели.Какая-то загадочная, переплетающаяся система.Вероятно, я брежу, но вчера на панелимне попался некто, назвавшийся капитаном Немо».«Снова Немо. Пригласил меня в гости. Япошел. Говорит, что он вырастил этого осьминога.Как протест против общества. Раньше была семья,но жена и т. д. И ему ничего иногоне осталось. Говорит, что мир потонул во зле.Осьминог (сокращенно — Ося) карает жесткосердьеи гордыню, воцарившиеся на Земле.Обещал, что если останусь, то обрету бессмертье».«Вторник. Ужинали у Немо. Было вино, икра(с «Принца» и «Витязя»). Дикари подавали, скалязубы. Обсуждали начатую вчератему бессмертья, «Мысли» Паскаля, последнюю вещь в «Ля Скала».Представь себе вечер, свечи. Со всех сторон — осьминог.Немо с его бородой и с глазами голубыми, как у младенца.Сердце сжимается, как подумаешь, как он тут одинок…»(Здесь обрываются письма к Бланш Деларю от лейтенанта Бенца).XКогда корабль не приходит в определенный портни в назначенный срок, ни позже,Директор Компании произносит: «Черт!»,Адмиралтейство: «Боже».Оба неправы. Но откуда им знать о том,что приключилось. Ведь не допросишь чайку,ни акулу с ее набитым ртом,не направишь овчаркупо следу. И какие вообще следыв океане? Все это сущийбред. Еще одно торжество водыв состязании с сушей.В океане все происходит вдруг.Но потом еще долго волна теребит скитальцев:доски, обломки мачты и спасательный круг;все — без отпечатка пальцев.И потом наступает осень, за ней — зима.Сильно дует сирокко. Лучшего адвокатамолчаливые волны могут свести с умакрасотою заката.И становится ясно, что нечего вопрошатьни посредством горла, ни с помощью радиозондасинюю рябь, продолжающую улучшатьлинию горизонта.Что-то мелькает в газетах, толкующих так и сякфакты, которых, собственно, кот наплакал.Женщина в чем-то коричневом хватается за косяки оседает на пол.Горизонт улучшается. В воздухе соль и йод.Вдалеке на волне покачивается какой-тобезымянный предмет. И колокол глухо бьетв помещении Ллойда.«Ты, гитарообразная вещь со спутанной паутиной...»
М.Б.
Ты, гитарообразная вещь со спутанной паутинойструн, продолжающая коричневеть в гостиной,белеть а-ля Казимир на выстиранном просторе,темнеть – особенно вечером – в коридоре,спой мне песню о том, как шуршит портьера,как включается, чтоб оглушить полтела,тень, как лиловая муха сползает с картыи закат в саду за окном точно дым эскадры,от которой осталась одна матроска,позабытая в детской. И как расческав кулаке дрессировщика-турка, как рыбку – леской,возвышает болонку над Ковалевскойдо счастливого случая тявкнуть сорокраз в день рожденья, – и мокрый порохгасит звезды салюта, громко шипя, в стакане,и стоят графины кремлем на ткани.